Айзек Марион – Пылающий мир (ЛП) (страница 56)
— Мама, — говорит Джули. — Это Нора. Она — самый лучший человек, которого я когда-либо встречала. Пожалуйста, относись к ней хорошо.
— Привет, — едва слышно шепчет Нора, застыв от шока.
По лестнице с рюкзаком спускается Эйбрам. Он смотрит на нас.
— Как? — пищит Нора.
— Мы нашли…
— Знаешь что-нибудь об этом?
Эйбрам не отвечает.
— Какие зомби? — любопытство Норы берет верх над шоком. — Оживающие?
— У нас не было времени проверить остальных. Но мама… ну…
Одри начинает извиваться, хвататься за ошейник и издавать захлёбывающиеся звуки.
— Преимущественно мёртвая, — говорит Нора. — Или Совсем…
Джули ничего не говорит. Мы проходим мимо Эйбрама. Он стоит там, где стоял, всё ещё держа язык за зубами. Но когда мы подходим к грузовой рампе, он, наконец, произносит:
— Просто чтобы убедиться, что я правильно вас понял… — у него ровный голос. — …вы хотите взять на борт самолёта взрослого зомби. В придачу к двум несовершеннолетним, которых мы уже везём. Итого у нас три плотоядных трупа, которые делят с нами самолёт. Я всё правильно сказал?
Джули смотрит на него.
— Это моя мама.
Эйбрам делает длинный усталый выдох.
— С меня хватит.
Он берёт Спраут за руку, набрасывает через плечо рюкзак и направляется к нашему мотоциклу.
— Эй, — говорит Джули. — Она крепко связана, она никому не навредит. Эйбрам продолжает шагать.
— Эй! — она суёт мне палку Одри и идёт за ним. — Ты куда?
Нора смотрит на меня и закатывает глаза: «
—
Он останавливается и оборачивается. Он не выглядит разозлённым, просто уставшим и измученным, как учитель средней школы, которому надоели драмы, провоцируемые гормонами: каждый день новая беременность, новое самоубийство, новая перестрелка.
— Я не знаю, куда мы пойдём, — отвечает он. — Может, в Питтсбург. Может, в Остин. Я только знаю, что мне надоело водиться с психами.
— Значит, ты собираешься пересечь смертельно опасную местность на мотоцикле, хотя у тебя есть персональный самолёт, который ждёт тебя? Ну, и кто тут псих?
Он хихикает и продолжает идти, качая головой.
— Не стоит.
— Да чтоб тебя, Эйбрам, ты нам нужен! Ты не можешь бросить нас в таком положении!
— У вас есть мотоциклы, вот и устраивайте с ними вашу революцию. У Че Гевары прокатило.
Джули останавливается и смотрит ему в спину, пока он идёт к мотоциклу.
— Тебя ничего не волнует, да? — она искренне поражена. —
— А что меня должно волновать?
— Люди? Мир, в котором ты живёшь? Будущее, которое ты помогаешь строить? Эйбрам откидывает голову назад и смеётся.
— Хочешь узнать, почему вы меня достали? — он поворачивается. — Потому что люди, которые так говорят, как раз и убивают этот мир. Так говорил Че Гевара. Так говорили Ленин и Мао. Все эти идеалисты с невинными глазами наблюдают будущее в телескоп, пока топчут настоящее. В мире нет большей угрозы, чем люди, которые думают, что могут всё улучшить.
Он садит Спраут на заднее сиденье. Она с грустью и страхом оглядывается на Джули, но Джули не смотрит на неё, она сверлит взглядом затылок Эйбрама.
— А что ты скажешь на это? — говорит она. — Либо ты ведёшь самолёт, либо я тебя пристрелю.
Эйбрам хихикает, поворачивается и обнаруживает, что смотрит в дуло пистолета.
— Что если мне плевать на мир, — говорит Джули, сжимая пистолет обеими руками. — Что если я хочу, чтобы ты отвёз нас в Исландию, где я смогу помочь моей маме, потому что она — моя семья, а на остальных мне насрать?
У Эйбрама удивлённая, но усталая улыбка.
— Мило, — говорит он, и отворачивается, чтобы сесть на мотоцикл.
— Я выстрелю, Эйбрам.
Он садится на сиденье, отрицательно покачивая головой.
— Нет, ты стоишь и угрожаешь выстрелить в меня, потому что любишь разглагольствовать о вещах, которые, сама знаешь, никогда не слу…
Джули стреляет.
Он падает с мотоцикла и приземляется на колени, сжимая руку. Спраут кричит.
— Чёрт, Джулез, — бормочет Нора.
Побледневший от боли и удивления Эйбрам встаёт на ноги. Его рука тянется к боковому карману рюкзака, и я открываю рот, чтобы предупредить Джули, но она смотрит на Эйбрама, и в её взгляде не видно озабоченности. Он вытаскивает руку — в ней пусто.
— Ты спёрла мой Руджер, — говорит он с приглушённым изумлением.
— Веди самолёт, — говорит Джули.
Секунду он смотрит на неё, потом тянется за дробовиком, висящим на спине. Джули стреляет ему в плечо.
— Джули! — всхлипывает Спраут, не веря своим глазам.
Джули бросает взгляд на Спраут, и я вижу, как на её лице мелькает стыд и ужас, будто на Джули находит прозрение. Но потом снова становится бесчувственной.
— Веди самолёт.
Эйбрам проверяет свои раны — глубокая ссадина на левом трицепсе и точный выстрел в трапециевидную мышцу — и, когда кровь пропитывает рукав бежевой куртки, шок на его лице медленно превращается во что-то ещё. В слабую улыбку. На этот раз она не покровительственная, не издевательская и даже не разгневанная. Он смотрит на Джули так, будто видит её впервые.
— Ну… тогда ладно, — говорит он.
Он поднимается на рампу, пока Джули держит его спину под прицелом.
Она не смотрит на нас. Мы не смотрим друг на друга. Мы садимся в самолёт в испуганном молчании — как заложники. Я тяну призрак матери Джули за ошейник. В её глазах не видно ничего, кроме смерти.
Глава 16
— ДАВАЙ ПОИГРАЕМ, — говорит Гейл.
— Во что? — спрашивает Гебре.
— Давай играть в «Дорожное имя»
— Это как?
— Сначала ты берёшь название первой разбитой машины, которую увидишь, потом имя мультяшного персонажа для первого сбитого на дороге животного, потом соединяешь их, как тебе нравится, и получается твоё дорожное имя.
Мальчик сидит на пластиковом ведре между водительским и пассажирским сиденьями и смотрит на дорогу. Утреннее солнце струится сквозь деревья, окутывая всё вокруг лёгким свечением, но свет проходит через грязное лобовое стекло и поцарапанные очки, но к тому времени, как он достигает мальчика, становится мутным и тусклым.
— Я играю за нашего маленького приятеля, — говорит Гейл, улыбаясь мальчику.