Айзек Марион – Пылающий мир (ЛП) (страница 52)
Находит что-то. Слово в бесконечном кроссворде. Смутное интуитивное чувство. Он кивает зеленоглазому.
— Меня зовут Гейл, — говорит мужчина. Мальчик отмечает ритм его голоса — отзвук далёких мест. — Это Гебре.
— Может, мы попозже поговорим, — говорит Гебре, — когда будешь готов, — у него тоже экзотический, но знакомый акцент. — Не хочешь подкрепиться? Ты голодный? — мальчик отрицательно качает головой.
— Пить хочешь? — он достаёт из фургона бутылку с водой и предлагает её мальчику. Тот берёт её, смотрит на плескающуюся внутри жидкость и на микроорганизмы, плавающие внутри — миллиарды маленьких ромбов и спиралей, живущих своей непостижимой жизнью в неизвестном нам мире. Он делает глоток и чувствует, как они скользят по сухому горлу, становясь его частью. Мальчик садится в фургон вместе с Гейлом и Гебре.
Глава 12
Я
Я сижу на крыше с другом Полом Барком и курю сигарету, которую стащил у отца. Мне не нравится курить, — я чувствую, как она сжигает меня изнутри, — но суть как раз в этом. Когда я спросил у отца, почему он не бросит привычку, которая его убивает, он сделал глубокую затяжку и процитировал священное Писание:
— Любящий жизнь свою погубит ее; а ненавидящий жизнь свою в мире сем сохранит её в жизнь вечную».
Тогда я его не понял, но теперь понимаю. Я набираю полные лёгкие дыма и сдерживаю кашель, пока он не превратится в тупую боль. Это здорово — ненавидеть свою жизнь. Чувствуешь себя в безопасности. Если я желаю смерти, то ничто не сможет причинить мне вреда.
— Чем занимается твоя мама? — спрашивает Пол.
Внизу на лужайке мама обрезает розовый куст. На фоне его тусклых зелёных стеблей цветки кажутся невозможно красными, как пятна чистого оттенка, проникающего из какого-то другого королевства. Несмотря на мучительную жару, весь двор стоит в цветах. Каждую неделю она привозит для них целую цистерну воды.
— Зачем она тратит время на этот дурацкий сад? — спрашивает Пол. — Она что, не верит в Последний Закат? — его голос звучит сердито, как и всегда, когда он думает об атеизме, и я вспоминаю игру, в которую мы когда-то играли, когда были помладше. Мы представляли, что наши велосипеды — это драконы, а его дом — это замок, который мы должны захватить.
— Разрушьте стены Иерихона! — радостно кричал он, когда мы подъезжали к маленькому домику. — Господь предопределил их уничтожение!
Мой велосипед поскользнулся на гравии, и я упал.
— Не велик, а кусок дерьма, — сказал я, пиная колесо. Пол смотрел так, будто его предали.
— Это не велик, это дракон! Твоего дракона убили Ханаанеи!
— Я разбил коленку. Я иду внутрь.
— Нет! Ты не можешь! — в его голосе звучал и гнев, и паника. — Ты всё портишь!
Сейчас он смотрит на розы моей мамы с такой ненавистью, будто она портит более крупную игру. Меня тоже беспокоят эти розы, потому что моя мама верующая. Она верит сильнее всех. А ещё выращивает цветы. Кормит беженцев. Сквозь почву её веры пробивается глубокий, инстинктивный родник, и она занимается этими бессмысленными вещами.
— Она — женщина, — говорю я другу. — Она любит цветы. Она не думает о том, что это значит.
Пол хмурится.
— Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей.
— Я знаю Писание, Пол.
— А она знает? — он тычет рукой в хрупкую женщину в грязном комбинезоне, ухаживающую за своими яркими питомцами. — Среди наших родителей есть кто- нибудь сильный, способный жить с жестокой правдой? Или они все стараются её смягчить?
Она срезает листья с самого яркого цветка, и сложно не увидеть любовь в улыбке, появившейся на её лице.
— Ты слушал проповедь прошлой ночью, — говорит Пол. — Мир создан не для того, чтобы его любили. Он создан для того, чтобы нас проверить. «Не дом, но поле боя».
Я выпускаю последнее колечко дыма и выбрасываю сигарету. Сухая трава начинает тлеть.
* * *
Я просыпаюсь от назойливых красных пятен солнца на веках. Открываю глаза и виновато озираюсь вокруг, охваченный внезапным страхом, но никто на меня не смотрит. Никто не видит, как в моей голове растёт молодой парень. Меня разбудило солнце, со мной рядом друзья — я не сделал ничего плохого.
Я выпрямляюсь, возвращаясь к реальности. Горячий воздух. Тихий город.
Эйбрам копошится в носу старого самолёта. М что-то пилит.
— Маркус, — зовёт Нора. Она сидит на дороге, скрестив ноги и оперевшись спиной на колесо самолёта, и наблюдает, как Спраут играет с отвёрткой.
М останавливает работу. Со дна самолёта свисает квадрат алюминия. М стоит на шасси и смотрит на Нору.
— Да?
— Сколько ты вспомнил?
— Сколько?
— Ты вспомнил всю жизнь или пока ещё только картинки?
Вдалеке слышно карканье ворона. Интересно, что он ест в этой бесплодной городской пустыне.
— Картинки, — говорит М. — Но их много. Как для фильма.
— Как раскадровки?
— Как раскадровки.
Он возвращается к работе. Ветерок свистит в дырах стен терминала, подыгрывая его пиле.
— Я сто лет не смотрела фильмов, — меланхолично улыбается Нора. — С тех пор, как была подростком.
— Какой был последний?
Она на секунду задумывается.
— «
М хихикает.
— Я знаю. Но это не я выбирала. Мне разонравилось кино про зомби, когда они стали реальными, но я сидела в тюремной яме, а его смотрели охранники, так что…
Солнце начинает опускаться, окрашивая аэропорт в сюрреалистичный оранжево-красный цвет. Джули сидит за невидимой границей нашей компании, отгородившись от разговора и глядя на рябь города. Она больше ничего не говорила с последнего спора с Эйбрамом. Интересно, о чём она думает. Интересно, сны, которые её беспокоят, такие же, как мои?
— Расскажи мне о своих картинках, — просит Нора, наблюдая, как М делает распил в её сторону. — Мне любопытно.
Он заканчивает пилить и квадрат падает вниз. Когда М передаёт его Норе, тот трясётся и издаёт жуткий гул.
— Пианино, — говорит М, разглядывая обнажённые внутренности самолёта. — Любил играть на пианино.
— Правда? — спрашивает Нора.
Он начинает вырезать следующий квадрат.
— Семья тоже удивилась. Сказали, что я для этого слишком огромен. Сказали, что я похож на цирковую обезьяну.
Нора молчит.
— Я никогда особо не любил спорт, — он перекрикивает пилу, добавляя к голосу грубую жёсткость. — Но в моей семье все большие ребята были борцами. И я боролся.
Маленькие капли металлического дождя капают с пилы и падают на землю рядом с Норой. Он смотрит вниз. — Тебе надо пересесть. Не хочу, чтобы они попали тебе на волосы.
Она поспешно пересаживается и смотрит на Джули.
— Джулез, ты в порядке? — кричит она издалека. Джули, не оборачиваясь, кивает. Не убедительно. Нора смотрит на меня и поднимает брови. Я осознаю, что на меня возложены обязанности бойфренда. Я приближаюсь к своей девушке, не зная, с чем мне предстоит иметь дело, и сажусь рядом с ней.
— Джули?
— Я в норме, — говорит она. — Просто думаю.
Она сидит ко мне боком, и я не могу заглянуть ей в глаза.
— О чём? — спрашиваю я и съеживаюсь от банальности сказанного. «