Айзек Азимов – Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы (страница 3)
Поскольку в результате взаимообмена культуры греков и восточных семитов сближались, Таммуз со временем был причислен к сонму греческих богов и стал Адонисом.
В изменении его имени нет ничего необычного. Любая культура относится к имени бога трепетно, поскольку считает наименование объекта практически эквивалентным самому объекту. Прикосновение к имени собственным языком и дыханием считается святотатством, поэтому приходится прибегать к иносказаниям. Вместо имени Таммуз употребляют слово «Господь» (также в Библии называют Яхве).
Семитский эквивалент слова «Господь» – «Адонаи», и именно это название, а не Таммуз было воспринято греками. Они добавили к нему конечное «–с», которое было неотъемлемым окончанием греческих имен собственных, и в результате получилось «Адонис».
В вавилонском мифе возлюбленной Таммуза была Иштар; вполне естественно, что ее имя тоже должно было перекочевать в греческий миф. Греческим эквивалентом Иштар была Афродита, богиня любви и красоты.
Согласно греческому мифу, Адонис был сыном ассирийского царя Фии (у греков – Феникса) Ассирийского. Конечно, в реальной истории такого царя не существовало, но это указывает на вавилонское происхождение мифа. Следовательно, можно догадаться, что место действия поэмы Вавилон, хотя Шекспир нигде его не называет – возможно, не придавая этому никакого значения.
Матерью Адониса была Мирра, дочь все того же царя Фии. Девушка, питавшая кровосмесительную страсть к отцу, сумела обманом пробраться в его постель, в результате чего она забеременела. Когда потрясенный отец узнал правду, он хотел убить дочь, но боги сжалились над ней и превратили в мирровое дерево.
При повреждении коры мирровое дерево выделяет горький смолистый сок, или мирру (смирну). (Слово «мирра» по-арабски означает «горький».) Этот сок ценится как благовоние, косметическое средство и бальзам. (Он был одним из трех даров волхвов младенцу Иисусу: «…и, открывши сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну» (Мф., 2: 11).)
На воздухе сок густел и превращался в капли смолы, которые назывались «слезами»; считалось, что это слезы Мирры, оплакивавшей свое злодеяние. (Отсюда следует, что эта часть мифа возникла из желания объяснить, почему дерево как бы источает слезы.)
В греческом мифе мирровое дерево, в которое превратилась Мирра, через девять месяцев треснуло, и на свет появился младенец Адонис. Афродита (которая и внушила Мирре роковую страсть) почувствовала угрызения совести и спасла Адониса. Она положила мальчика в коробку и на время отдала Персефоне, богине подземного царства. Персефона, заметившая красоту ребенка, отказалась возвращать его; возникла ссора, закончившаяся решением Зевса, что Адонис будет по очереди жить у каждой из богинь.
Здесь снова оживает легенда о зиме (Адонис у Персефоны) и лете (Адонис у Афродиты); однако в греческом варианте к ним добавляется история запретной любви.
Так, по крайней мере, гласит миф, записанный Аполлодором – афинским поэтом, жившим в II в. до н. э. Но Шекспир использует другой источник. Он изображает Адониса взрослым мужчиной, ни словом не упоминает о его происхождении и отражает в поэме лишь конец мифа, следуя варианту Овидия.
Полное имя римского поэта Овидия (судя по всему, любимого классического автора Шекспира) – Публий Овидий Назон. Приблизительно в I в. до н. э. он написал свое самое знаменитое произведение, пересказав в латинских стихах те греческие мифы, которые были посвящены превращениям («метаморфозам») одних живых существ в другие.
В книгу Овидия, получившую название «Метаморфозы», вошел и миф об Адонисе, так как его мать была превращена в мирровое дерево.
«Венера мрачная…»
В заключительных строках первой строфы Шекспир представляет нам второго члена мифического дуэта:
Заметьте, это не Афродита, как назвал бы ее Шекспир, если бы следовал произведению греческого поэта Аполлодора. В поэме, как у Овидия, используется римское имя богини.
Религия Древнего Рима была довольно примитивной, с множеством достаточно скучных богов и богинь, которых нельзя было сравнивать с утонченными божествами куда более развитых греков. Но с III в. до н. э. на римлян все большее влияние оказывает греческая культура, и волей-неволей они подпадают под обаяние прекрасной и замысловатой греческой мифологии. Бросить своих божеств римляне не могли, а потому пошли на компромисс: отождествили их с греческими (хотя прямого соответствия между теми и другими не было) и пересказали греческие мифы, использовав римские имена.
Ниже приводится перечень главных богов и богинь в их римском и греческом вариантах.
Кажется, один из основных богов вообще не имел римского эквивалента; в этом нет ничего странного, поскольку изо всех древнегреческих божеств он являлся самым греческим. Это был Аполлон, бог юности и изящных искусств (позднее поэзии, а также солнца). Поэтому римляне использовали его греческое имя. Кроме того, они называли бога подземного царства Аидом, или Плутоном, предпочитая его собственному Дису, так как последний вызывал страх, не пользовался популярностью и лишний раз поминать его имя не следовало.
Римляне изменили имена двух персонажей греческих мифов – смертных героев, игравших важную роль в произведениях Шекспира. Самым великим и могучим греческим героем был Геракл, которого римляне называли Геркулесом. А самого хитроумного – Одиссея, прославившегося во время осады Трои, – они называли Улиссом.
Средневековая Европа знала греческие мифы в пересказах римских авторов (того же Овидия) и поэтому использовала только римские имена. Шекспир ни разу не упоминает оригинальных имен древнегреческих богов.
Я отношусь к этому с пониманием, хотя и скрепя сердце, потому что пользоваться греческими именами при пересказе древнегреческих мифов было бы куда правильнее. Для облегчения мук совести мне придется время от времени параллельно называть греческие имена, чтобы напомнить читателю об их существовании.
Шекспир значительно отступает от первоисточника – по крайней мере в одном отношении. У него Адонис неохотно отвечает на любовь Венеры. «Увлекшись ловлей, он любовь клянет», поэтому Венера в силу крайней необходимости вынуждена изменять привычкам своего пола: проявлять инициативу и даже использовать силу, как какой-нибудь «дерзкий жалобщик».
Впрочем, такие прецеденты встречались в греческой мифологии. Примером может служить Гермафродит, сын Гермеса и Афродиты. Его любила нимфа ручья Салмакида, но юноша остался холоден и отверг ее любовь. Когда однажды Гермафродит купался в ее ручье, нимфа совокупилась с ним. Испугавшись, что это больше не повторится, она обратилась к богам с мольбой навсегда сделать их единым целым.
Ее мольба была услышана, и Гермафродита наградили гениталиями обоих полов. Впоследствии слово «гермафродит» вошло в английский язык и стало использоваться для обозначения патологической бисексуальности.
Однако куда более известный пример приводит в этой поэме сама Венера. Она жалуется на холодность Адониса, обвиняет юношу в себялюбии и предупреждает, что того может ожидать судьба Нарцисса:
Легенда о Нарциссе гласит, что нимфа Эхо по приказу Юпитера должна была занимать Юнону продолжительной и праздной болтовней, пока сам Юпитер ухаживал за другими нимфами. Когда Юнона узнала об обмане, она наказала Эхо, лишив ее голоса и позволив повторять лишь последние услышанные нимфой слова.
Затем несчастная Эхо влюбилась в Нарцисса, красивого юношу, не желавшего любить кого бы то ни было. Нимфа пыталась ухаживать за ним, но, поскольку она могла повторять только его последние слова, нетерпеливый Нарцисс бежал от нее так, что бедняжка совсем зачахла, и в результате от нее остался только голос.
Но в один прекрасный день Нарцисс увидел в чистом ручье свое отражение. Прежде юноша никогда не видел своего лица, а потому принял отражение за чужое лицо и влюбился в него. Нарцисс пытался говорить с отражением, но тень отвечала молчанием; иными словами, он «отверг сам себя». Попытавшись поцеловать свое отражение, Нарцисс утонул; в результате наш словарь пополнился словом «нарциссизм», означающим болезненную самовлюбленность.
Изобразив Адониса равнодушным к Венере, Шекспир получил возможность использовать свой поэтический дар для воспроизведения не столь заезженной темы, как мужское поклонение женской красоте. Он обращается к теме куда более трудной и менее знакомой – женскому поклонению мужской красоте.
Таким образом, если мы согласны, что в творчестве Шекспира присутствует явный гомосексуальный компонент, посвящение поэмы молодому Саутгемптону является лишним доказательством давнего поклонения ее автора мужской красоте и неоднократных просьб о любви, на которую не ответили (и не могли ответить) взаимностью.
«Бог войны…»
Венера говорит, что на ее просьбы о любви редко отвечают отказом:
В одном из самых знаменитых мифов о Венере/Афродите рассказано о ее романе с Марсом/Аресом. Этот миф изложен в «Одиссее» (эпической поэме Гомера о странствиях Одиссея). Супруг Венеры – Вулкан/Гефест, уродливый и хромой бог кузнечного ремесла. Поэтому Венера готова ответить на ухаживания Марса.