Айзек Азимов – Норби спускается на Землю. Норби и великое приключение адмирала Йоно (страница 26)
Адмирал нахмурился:
— Мне почему-то казалось, что сообщение по гикому невозможно перехватить в гиперпространстве, хотя само оно проходит через гиперпространство.
— Я никогда этого не понимал, — признался кадет.
— Честно говоря, и я тоже, — буркнул Йоно. — Ты можешь объяснить, Норби?
— Объяснить гиперпространство? — Его руки высунулись наружу, и робот показал на серое ничто, заполнявшее смотровой экран. — Возможно, земные философы были правы, когда говорили, что лучше всего думать о гиперпространстве как об основе Вселенной, о том общем, из которого возникает частное…
— Стоп! — крикнул Борис. — Обойдемся без философских дискуссий. Расскажи нам о послании, которое ты перехватил.
— А разве я еще не рассказал? Адмирал, вы знаете язык Других: им пользуются джемианские драконицы. Почему бы вам с Джеффом самим не послушать?
Норби протянул им руки. Юноша взял металлические пальцы и напряг свои телепатические способности.
«Теперь я ощущаю твое присутствие, Джефф, — послышался голос в его сознании. — А также присутствие незнакомого землянина».
«Рембрандт!»
Норби заговорил вслух, обратившись к Йоно:
— Это Другой, которого мы знаем лучше всех остальных, сэр. Джефф назвал его Рембрандтом потому, что мы не можем произнести его настоящее имя и еще потому, что он художник.
«Я действительно Другой, которого вы знаете как Рембрандта, и сейчас мой корабль находится в гиперпространстве рядом с вашим. Мы зарегистрировали вход вашего судна в гиперпространство, но так как не узнали его, то попытались направить мысленный зонд и выяснить, кто еще изобрел гипердвигатель».
«Это мой гипердвигатель, — сообщил Норби. — Мы находимся на личной яхте адмирала и выполняем важную миссию».
«Для меня большая честь познакомиться с вами, адмирал Йоно. Я слышал о вас много хорошего от Джеффа и Норби. Могу ли я пригласить вас к себе на борт?»
Судя по виду адмирала, он лишился дара речи. Робот легонько пнул его по голени.
— Что? Ах да. — Йоно прочистил горло и переключился на джемианский.
Джефф совсем забыл, что перед своим визитом на Землю Рембрандт выучил стандартный земной язык.
«Сэр, возможность встретиться с вами — еще большая честь для меня», — передал адмирал.
Пустой обмен формальностями раздражал Джеффа.
«Рембрандт, ты случайно не старался связаться с Норби?» — спросил он.
«Да, старался. Разве он не сообщил вам?»
«Извини, Рембрандт, — вмешался Норби. — Я пытался разобраться в одной сложной проблеме и не уделял внимания телепатическим сигналам. Трудно постоянно помнить о том, что в отличие от людей вы способны передавать дальние телепатические сигналы, если как следует постараетесь».
«Это в самом деле требует значительных усилий».
«У вас беда? — спросил робот. — Случилось что-то ужасное, требующее моей помощи?»
«Нет, Норби, ничего страшного». — Рембрандт помедлил, будто в нерешительности.
«Не страшное, но достаточно плохое?» — упорствовал Норби.
«Нет-нет, все в порядке. Я лишь надеялся… может быть, вы с Джеффом — и вы тоже, адмирал, если вас это заинтересует, — согласитесь оказать нам небольшую услугу?»
«Разумеется!» — вместе ответили Джефф и Норби.
«Какого рода услугу?» — с подозрением осведомился Йоно, который не был знаком с Рембрандтом.
«Возможно, я смогу лучше объяснить, если вы подниметесь на борт моего корабля и познакомитесь с моей сестрой, которая сейчас гостит…»
«С вашей сестрой?» — удивился Йоно.
«Да. Это она хочет попросить об услуге, но сначала нам нужно побеседовать».
«Мы придем, как только я состыкую наши воздушные шлюзы», — отозвался Норби, подмигнув адмиралу. Тот, казалось, оцепенел.
«Тогда до скорой встречи. Пожалуйста, отправляйтесь прямо в нашу обсерваторию. Мы с сестрой будем ждать вас там».
Йоно отпустил руку Норби:
— Джефф, ты так много рассказывал мне об этом удивительном существе, но почему-то ни разу не упоминал о том, что у него есть сестра.
— Я впервые услышал о ней минуту назад. Но не расстраивайтесь, адмирал, она же не человек. Она инопланетянка, одна из Других. Возможно, ей много тысяч лет по нашему летосчислению.
— Мне везет, — пробормотал Йоно. — Еще одна старшая женщина!
Глава четвертая
ДРУГАЯ МИССИЯ
Когда они вошли в обсерваторию корабля Других, Йоно остановился как вкопанный, растерянно глядя по сторонам. Джефф понимал адмирала: это огромное помещение некогда произвело на него такое же впечатление. Помимо ощущения простора, в плавных линиях стен и потолка чувствовалась изысканная, подлинная красота, а вся задняя стена представляла собой неимоверных размеров окно, за которым сейчас колыхалась серая мгла гиперпространства.
— Адмирал, когда корабль находится в обычном пространстве, вид просто фантастический, — сказал Джефф. — Звезды не видны, если находишься в галактике, зато поражают целые острова звезд, если летишь между галактиками.
— Между галактиками! Бог ты мой, каким же опытом должны обладать существа, путешествующие по всей Вселенной! — Йоно подошел к окну и осторожно прикоснулся к нему. — У Федерации еще не существует технологии, способной изготовить оптически безупречное окно таких размеров, противостоящее перегрузкам при гиперпрыжках. Мой иллюминатор по сравнению с этим кажется просто нелепицей.
Джефф, Норби и Йоно были одни в зале обсерватории: они еще никого не видели с тех пор, как поднялись на борт корабля Других.
— Здесь негде сесть, — проворчал адмирал.
Зал был пуст, за исключением белого пьедестала, на котором стояла одна из кристаллических световых скульптур Рембрандта. На ближайшей к вошедшим стене висел большой портрет джемианской драконицы-матери и ее ребенка.
— Сначала посмотрите на скульптуру, адмирал, — предложил Джефф. — Вы увидите… или почувствуете… не знаю, как это получается, но практически все, что вы можете себе представить. В общем, я не…
— Если это лучшее, на что ты способен в оценке произведений искусства, то просто удивительно, как тебе удается сдавать зачеты в Академии.
Однако Йоно подошел к скульптуре и пристально посмотрел не нее.
— Нравится, адмирал? — поинтересовался Норби.
— Я не могу понять, что именно я вижу. — Йоно неосознанно вторил Джеффу. — Странно… но от этого возникает светлое чувство, как будто надежда — это неотъемлемый аспект самой Вселенной.
Робот прикоснулся к Джеффу:
«Я уверен, что скульптура открывает самые потаенные желания того, кто смотрит на нее. Значит, Йоно на что-то надеется?»
«Может быть, он хочет надеяться на более интересную жизнь. Возможно, он так увлечен своей голографической камерой, потому что устал от должности и работы в Космическом управлении?»
«А может быть, ему одиноко. Ты видел, как он целовал госпожу премьер-министра? Судя по моим наблюдениям за специалистами по поцелуям, вроде твоего брата, я бы сказал, что у адмирала неплохой класс».
— Как хочется иметь побольше времени, чтобы ценить красоту в искусстве и музыке, — вздохнул Йоно, словно отвечая на их мысли. — Да и в людях тоже. Никому не говори, кадет, но даже моя работа в последнее время перестала радовать меня.
— Вы лучший адмирал Земной Федерации со времени ее основания, — чистосердечно заверил Джефф.
Йоно покачал головой и устало сгорбил плечи:
— Может быть, но этого недостаточно, правда? Нет, не надо отвечать. Тебе всего лишь пятнадцать лет, и ты не можешь знать. И не говори мне, будто у меня наступил один из этих нелепых кризисов «середины жизни»… хотя я в самом деле уже перевалил за…
— О нет, адмирал! — одновременно воскликнули Джефф и Норби.
— Я хочу одного: вернуться к моим предкам и обрести надежду, озарявшую их жизнь. Найти ощущение прекрасного, заставившее их украсить резьбой этот кусок слоновьего бивня. Я хочу знать, что означают эти символы!
Джефф старался придумать что-нибудь веселое, потому что адмирал выглядел хмурым и подавленным. Но в следующее мгновение Йоно выпрямился и сердито посмотрел на него.
— Ну что, Другие собираются заставить нас стоять здесь до скончания века?
— Мне очень жаль, адмирал, — пробормотал кадет, пытаясь скопировать жест, который подсмотрел у Рембрандта.
— Во имя великих звезд, чем ты занимаешься? Выполняешь мистические пассы, которые должны превратить меня в табуретку?