Айзек Азимов – Месть роботов (страница 96)
— Но веть снать то, тшего не существует, невосмошно -это аксиома. — Уллен, опершись о подлокотники, попрямее уселся в кресле.
— Да знаю я, — губы Джонни страдальчески скривились. — Но и ты должен понять! Венериане контролируют пространство; наши гарнизоны в поясе астероидов уничтожены, на прошлой неделе пали Фобос и Деймос. Сообщение между Землей и Луной прервано и один Господь знает, как долго сможет продержаться лунная эскадра. Сама Земля едвц-едва способна защититься, а бомбить ее теперь примутся всерьез... Ну же, Уллен, неужели ты не понимаешь?
Растерянность во взгляде марсианина усилилась.
— Семля проикрывает?
— Ну конечно!
— Токта смиритесь. Это путет логитшеским завершением. И сатшем вы, сумасшетшие семляне, все это сатеяли?
Джонни заскрежетал зубами.
— Но если у нас будет дезинтегратор, мы победим.
Уллен пожал плечами.
— Но, Тшонни — это ше так утомительно, выслушивать отни и те ше старые попасенки. У вас, семлян, голова рапотает только в отном направлении. Послушай, может пыть ты потшуствуешь селя лутше, если я потшитаю тепе немного ис своей рапоты? Это пойтет на польсу твоему интеллекту.
— Ладно, Уллен, ты сам на это напросился. Тебе некого винить. Если ты не сообщишь Торнингу то, что он хочет знать, тебя арестуют и будут судить за измену.
Последовало недолгое молчание, потом Уллен произнес, слегка заикаясь:
— Меня... са исмену?
— О, нет, я-то нет. Это Корсаков считает, что ты знаешь больше, чем говоришь. Он уверен, что ты или набиваешь себе цену, или, и это его больше устраивает, что ты подкуплен венерианами.
— Но Торнинг...
— Торнинг не всемогущ. Ему впору подумать о собственной шкуре. Земное правительство в моменты потрясений не может похвастаться рассудительностью, — неожиданно на глаза его навернулись слезы. — Уллен, должно же быть что-то, что ты забыл. Это не только тебе надо -всей Земле.
Уллен задышал тяжело, со свистом.
— Они стшитают, што я спосопен торговать своими ■наутшными поснаниями. Вот какими оскорплениями платят они мне са порятошность, са мою наутшную принципиальность? — от ярости голос его охрип, и впервые за все время их знакомства Джонни смог постичь разнообразие древнемарсианских выражений. — Рас так, я не проис-несу ни слова, — заявил ученый. — Пусть они сашают меня са решетку, пусть расстреляют, но этого оскорпления я не сапуту никокта.
В его глазах читалась такая непоколебимость, что у Джонни поникли плечи. Замигала сигнальная лампочка, но землянин даже не шевельнулся.
— Ответь на сигнал, Тшонни, — мягко попросил Уллен. — Они явились са мной.
Мгновение спустя в комнате стало тесно от зеленых мундиров. Лишь доктор Торнинг и двое его спутников выделялись штатскими костюмами.
Уллен силился подняться на ноги.
— Госпота, я нитшего не скашу. Я уже слышал, што вы пришли к вывоту, што я протаю свои снания — протаю са теньги, — он плевался словами, — такого мне еще не говорили. Если вам уготно, вы можете арестовать меня немет-ленно, я не скашу Польше ни слова... и я отсасываюсь иметь тело С семным правительством в тальнейшем...
Офицер в зеленом мундире шагнул было вперед, но Торнинг движением руки отстранил его.
— Ну и ну, доктор Уллен, — весело произнес он, — стоит ли так кипятиться? Я просто пришел поинтересоваться, не вспомнили ли вы какой-нибудь дополнительный факт. Любой, хоть самый незначительный...
С трудом, опираясь на подлокотники, Уллен тем не менее держался твердо и прямо. Его ответом было лишь ледяное молчание.
Доктор Торнинг невозмутимо присел на стол историка, взвесил в руке толстую стопку страниц.
— А-а, так об этой работе мне говорил молодой Брюстер? — Он с любопытством поглядел на рукопись. — Что ж, вы, конечно, понимаете, что ваша позиция может заставить правительство все это конфисковать.
— Та?
Волна ужаса смыла выражение непримиримости с лица Уллена. Он подался вперед, потянувшись к манускрипту. Физик отбросил прочь слабую руку марсианина.
— Руки прочь, доктор Уллен. О вашей работе я сам теперь позабочусь, — он зашуршал страницами. — Видите ли, если вас арестуют за измену, то ваша писанина станет криминалом.
— Криминалом! — Уллен уже не говорил, а хрипел. -Токтор Торнинг, вы сами не понимаете, што говорите. Это... это мой величайший трут. — Его голос окреп. — Пошалуй-ста, токтор Торнинг, верните мне мою рукопись.
Физик держал ее возле самых дрожащих пальцев марсианина.
— Только если... — начал он.
— Но я нитшего не снаю!
На побледневшем лице историка выступил пот. Голос срывался:
— Поготите! Тайте мне время! Тайте мне восмошность потумать... и пошалуйста, оставьте мою рапоту в покое.
Палец физика больно уперся в плечо марсианского историка.
— Вам лучше помочь нам. Вашу писанину мы можем уничтожить за несколько секунд, если вы...
— Поготите, прошу вас. Гте-то — не помню гте — упоминалось, што в этом орушии тля некоторых электросхем применялся специальный металл, который портится от воты и востуха. Он...
— Святой Юпитер танцующий, — вырвалось у одного из спутников Торнинга. — Шеф, помните работу Аспартье пятилетней давности о натриевых схемах в аргонной атмосфере...
Доктор Торнинг погрузился в размышления.
— Минуточку... минуточку... минуточку... Черт побери! Это же прямо в глаза лезло...
— Вспомнил, — неожиданно прохрипел Уллен. — Это пыло описано у Каристо. Он распирал патение Каллонии, и это пыло отним ис негативных факторов — нехватка этого металла — там он и ссылается на...
Но он обращался к пустой комнате. На некоторое время от изумления Уллен замолчал. Потом воскликнул:
— Моя рукопись!
Болезненно прихрамывая, он подобрал страницы, разбросанные по всему полу, сложил вместе, бережно разглаживая каждый лист.
— Тикие варвары... так оправдаться с величайшим наутшным трутом!
Уллен выдвинул еще один ящик, порылся в его содержимом и раздраженно задвинул на место.
— Тшонни, кута я сунул ту пиплиографию? Ты не вител ее? — он покосился в сторону окна. — Тшонни!
— Уллен, погоди минуточку. Они уже близко, — отозвался Джонни Брюстер.
Улицы за окном ошеломляли буйством красок. Длинной, уверенно вышагивающей колонной двигался по проспекту цвет Флота. Воздух рябило от снегопада конфетти, от лент серпантина. Рев толпы доносился монотонно и приглушенно.
— Ах, это глупые люти, — задумчиво произнес Уллен. -Они так ше ратовались, когта натшалась война, и токта тоше пыл парат. А теперь естше отин. Смешно!
Он доковылял до своего кресла. Джонни последовал за ним.
— Ты знаешь, что правительство назвало звездный музей твоим именем?
— Та, — последовал сухой ответ. Уллен растерянно заглянул под стол. — Мусей Поевой Славы имени Уллена, и там путет выставлено все трофейное орушие. Такова ваша странная семная направленность к применению предметов. Но кто взял, путь я проклят, эта пиплиография?
— Вот здесь, — ответил Джонни, извлекая документ из жилетного кармана Уллена. — Наша победа завоевала твоим оружием, это для тебя оно древнее, а для нас в самый раз.
— Попета! Ну конетшно! Пока Венера не перевоору-шится и не натшнет новую порьпу за реванш. Вся история покасывает... латно, хватит на эту тему. — Он поглубже устроился в кресле. — А теперь посволь протемонстри-ровать тепе потлинную полету. Посволь, я прочту тепе кое-што вс первого тома моей рапоты. Снаешь, она уже в напоре.
Джонни рассмеялся.
— Смелей, Уллен. Теперь я готов прослушать все твои двенадцать томов слово за словом.
Уллен ласково улыбнулся в ответ.
— Тумаю, это пойтет на польсу твоему интеллекту, -заметил он.