Айзек Азимов – Космические течения (страница 37)
– А смысл? Я – миролюбивый человек, с которым вы хорошо знакомы. Мой преемник может оказаться кем угодно.
Повисла пауза. Львиная физиономия Файфа сморщилась:
– По-моему, вы хотите мне что-то предложить?
– Да. У вас находится мой человек.
– Ваш человек?
– Пространственный аналитик. Уроженец планеты Земля, которая, между прочим, является территорией Трантора.
– Это Стин вам сказал?
– В частности.
– А сам он видел вашего землянина?
– Этого он не говорил.
– То есть не видел. В сложившихся обстоятельствах сомневаюсь, что вы можете верить ему на слово.
– Тем не менее землянин существует. – Абель отставил бокал и сложил руки на коленях. – Говорю вам, Файф, мы должны достичь согласия по данному вопросу. У меня – Стин, у вас – землянин. В некотором смысле мы квиты. Прежде чем вы продолжите воплощать в жизнь свои планы и прежде чем истечёт ваш ультиматум и вы совершите государственный переворот, почему бы нам в общих чертах не обсудить торговлю кыртом?
– Не вижу необходимости. То, что происходит сейчас на Сарке, целиком и полностью – внутреннее дело Сарка. Я готов лично гарантировать, что политические события никак не скажутся на поставках кырта. Думаю, именно этим и исчерпываются законные интересы Трантора.
Абель словно бы в задумчивости пригубил вино, потом произнёс:
– Вышло так, что у нас появился ещё один политический беженец. Курьёзный персонаж. Флоринианец, между прочим. Староста. Представился Мирлином Тиренсом.
– Мы это подозревали. – Глаза Файфа сверкнули. – Ради Сарка, Абель, должны же быть какие-то рамки вмешательства Трантора в дела этой планеты? Человек, которого вы похитили, – убийца. Вы не можете предоставить ему политическое убежище.
– Так вы хотите получить этого человека?
– Предлагаете сделку? А что взамен?
– Встреча, о которой я говорил.
– За одного флоринианца-убийцу? И речи быть не может.
– Способ, каким старосте удалось уйти от вас, весьма любопытен. Вас бы он заинтересовал…
Юнц ходил из угла в угол, покачивая головой. Давно наступила ночь. Неплохо было бы лечь спать, но профессор знал, что без сомнина не уснёт.
– Я мог пригрозить ему вторжением, как советовал Стин, – рассказывал Абель, – но это было бы опасно: риск огромен, а результаты ненадёжны. До тех пор, пока староста не оказался у нас, я не видел альтернативы политике невмешательства.
– Нет! Нельзя было сидеть сложа руки. – Юнц яростно затряс головой. – Хотя это всё-таки шантаж чистой воды.
– Шантаж. И что с того? Как бы вы поступили на моём месте?
– Точно так же. Я не ханжа, Абель. Вернее, пытаюсь его в себе изжить. Я не осуждаю ваши методы – учитывая, что собираюсь воспользоваться их результатами. И всё же эта девушка…
– Не пострадает, если Файф выполнит свою часть сделки.
– Мне её жаль. Я презираю саркскую аристократию за то, как она поступает с Флориной, и всё же мне жалко девочку.
– По-человечески? И мне жалко. Однако ответственность за случившееся целиком лежит на Сарке. Послушайте, дружище, вы когда-нибудь целовались с девчонкой в наземной машине?
– Ещё бы, – губы Юнца тронула улыбка.
– Я тоже. Пусть и намного, намного раньше вашего. Моя старшая дочь, вероятно, сейчас как раз обретает подобный опыт. По крайней мере, я бы не удивился. Что такое украденный в машине поцелуй, если не выражение самых естественных эмоций в галактике? Послушайте меня, Юнц. Возьмём любую девушку из высшего общества, которая по ошибке оказывается в одной машине с молодым человеком, пусть даже преступником. Он пользуется ситуацией и целует её. Поддаётся порыву и не спрашивает согласия девицы. Что должны чувствовать она и её отец? Огорчение? Может быть. Раздражение? Разумеется. Злость? Обиду? Унижение? Да, да и ещё раз да. Но бесчестие? Вздор! Во всяком случае, не настолько, чтобы ставить под угрозу важные государственные дела, стремясь избежать огласки. Ситуация, подобная нашей, могла произойти только на Сарке. Госпожа Сэмия не виновна ни в чём, кроме своенравия и некоторой наивности. Уверен, ей уже случалось целоваться. Сколько бы поцелуев она ни раздала, никто не посмотрит на неё косо. Если, конечно, она не целуется с флоринианцем. Однако именно это с Сэмией и произошло. Неважно, что она не знала, кого целует. Неважно, что он действовал силой. Если мы опубликуем фотографии госпожи Сэмии в объятиях флоринианца, это разрушит её жизнь и жизнь её отца. Я видел лицо Файфа, когда он смотрел на снимки. Доказать, что в машине был флоринианец, невозможно. Какой-то парень в саркской одежде. Светлокожий – да, ну и что? Тем не менее Файф понимает, что слухам с удовольствием поверят любители «жареного», фотографии станут для них неопровержимой уликой, а политические враги Файфа постараются извлечь из скандала максимум прибыли. Вы назовёте это шантажом, Юнц, и будете правы, но подобный шантаж не сработал бы ни на какой другой планете во всей галактике. Уязвимость саркской социальной системы дала нам оружие, и я не жалею, что им воспользовался.
– До чего вы хоть договорились? – вздохнул Юнц.
– Мы встречаемся завтра в полдень.
– А ультиматум?
– Отложен на неопределённый срок. Я лично отправлюсь к Файфу.
– Стоит ли рисковать?
– Не так уж я и рискую. Будут свидетели. К тому же мне не терпится побывать во плоти в обществе вашего сотрудника, которого вы так долго искали.
– А как же я? – вскинулся Юнц. – Мне можно с вами?
– Разумеется. Мы ещё пригласим старосту, который поможет опознать пространственного аналитика. Ну, и Стин, конечно, тоже будет с нами. Однако вы все воспользуетесь трименсиональной персонификацией.
– Спасибо.
Транторский посол подавил зевок и посмотрел на Юнца слезящимися глазами.
– А теперь, с вашего позволения, мне пора спать. Ещё одной дозы антисомнина моё дряхлое тело не выдержит, я не сплю уже вторые сутки.
Благодаря достижениям трименсиональной персонификации важные встречи редко проводились лицом к лицу. В физическом присутствии старого посла Файф находил нечто непристойное. Нельзя было сказать, потемнел ли смуглый нобиль лицом, однако морщины выдавали молчаливый гнев.
Файфу приходилось молчать. Говорить было нечего. Оставалось лишь мрачно сверлить взглядом людей, оказавшихся перед ним.
Абель. Плюгавый старикашка, маразматик, за спиной которого – миллион планет.
Юнц. Чернокожий упрямец с буйной шевелюрой, источник всех нынешних бед.
Стин. Предатель! Даже в глаза Файфу боится взглянуть.
Староста. Смотреть на флоринианца было труднее всего. Туземец, обесчестивший его дочь своим прикосновением, оставался под защитой стен посольства. Будь Файф теперь один, он бы изо всех сил грохнул кулаком по столу. Однако его лицо должно было оставаться бесстрастным, хотя внутри всё бурлило от гнева.
Если бы Сэмия не… Ладно, что уж теперь об этом. Он сам потакал её своеволию, винить теперь надо лишь себя самого. Дочь не стала ни извиняться, ни оправдываться. Честно рассказала, как пыталась поиграть в галактическую шпионку и чем всё закончилось. Без утайки поведала о своём горьком позоре, надеясь на отцовское понимание. И она его получит. Получит, пусть даже ему придётся разрушить всё то, что он с таким трудом создавал.
– К этой встрече меня принудили. Не вижу надобности что-нибудь говорить. Я здесь, чтобы слушать, – произнёс Файф.
– Кажется, Стин хочет вам что-то сказать, – ответил Абель.
Взгляд Файфа налился презрением. Заметив это, Стин взвился как ужаленный:
– Вы сами заставили меня переметнуться к Трантору, Файф! Нарушили принципы автономии. Право слово, неужели вы рассчитывали, что я это стерплю?
Файф промолчал. Абель, не без толики презрения, оборвал Стина:
– К делу, Стин. Вы утверждали, вам есть что сказать? Вот и говорите.
– И скажу! – На желтоватых щеках Стина выступил нездоровый румянец. – Я не претендую на лавры великого детектива, каким себя воображает Файф, но мозги у меня на месте. Да, на месте. И думать я умею. Вчера Файф рассказал нам байку о таинственном предателе, которого он именовал Иксом. Однако я ни на минуту ему не поверил. Вся эта история понадобилась для того, чтобы объявить чрезвычайное положение. Меня не одурачишь.
– То есть никакого Икса нет? – спокойно спросил Файф. – Зачем же тогда вы удрали? Беглец сам расписывается в своей вине.
– Да ну? Право слово! – вскричал Стин. – Я бежал из горящего здания, пусть даже огонь зажёг кто-то другой.
– Не тяните, Стин, – сказал Абель.
Стин облизнул губы и какое-то время созерцал свои ногти. Потом, потирая пальцами, продолжил:
– И тогда я подумал: зачем Файфу изобретать такую запутанную и мутную историю? Не его стиль, право слово. Не похоже на Файфа. Уж я-то его знаю. Мы все его знаем. Ваше превосходительство, у него воображения – ноль. Грубый мужлан, почти как Борт.
– Абель, он собирается говорить что-нибудь по существу? – Файф поморщился. – Или так и будет переливать из пустого в порожнее?
– Продолжайте, Стин, – поторопил нобиля посол.
– Я продолжу, если меня не будут то и дело перебивать! О, великий космос! На чьей вы стороне, Абель? В общем, я спросил себя (сразу после ужина): зачем такому, как Файф, измышлять подобную историю? Ответ напрашивался сам собой. Выдумать её он не мог – по крайней мере самостоятельно. Следовательно, история правдива, и патрульных убили, хотя это Файф как раз вполне мог организовать.