Айзек Азимов – Космические течения (страница 17)

– Сложно объяснить. Видишь ли, комбинации элементов в космосе везде разные. Где-то гелия больше нормы, где-то – натрия и так далее. Области с особенным составом текут в космосе, подобно рекам. Мы так их и называем: космические течения. Для того чтобы понять, как возникла и развивалась Вселенная, нужно разобраться в устройстве этих течений.

– И как это поможет?

– Ну, точно пока никто не знает, – замялся Рик.

Он испугался, что гигантский запас познаний, в котором теперь утопал его мозг, может внезапно закончиться, сменившись клеймом «неизвестно» из-за вопроса, заданного… Внезапно он понял, что Валона – всего-навсего деревенская девчонка с Флорины.

– Короче, – торопливо продолжил он, – мы определяем плотность… как бы тебе объяснить… ну, пусть будет – густоту космического газа в различных областях галактики. Она тоже везде разная, и нам нужно её знать, чтобы корабли могли точно рассчитать прыжок через гиперпространство. Это похоже на… – Он умолк.

Валона напряжённо ждала, но Рик молчал.

– Рик, что случилось? – хрипло прошептала она в темноте.

Он не ответил. Валона схватила его за плечи и потрясла:

– Рик! Рик!

– Лона, мы поступили глупо.

Голос принадлежал тому, старому, Рику, слабому и испуганному. Вся радость и уверенность исчезли бесследно.

– Ты о чём? Почему глупо?

В его голове отчётливо встала сцена убийства Пекаря, словно вынесенная на поверхность прочими нахлынувшими воспоминаниями.

– Нам не надо было убегать. И на корабль забираться не стоило.

Рика трясло, Валоне то и дело приходилось вытирать ладонью его покрытый испариной лоб.

– Но почему, Рик, почему?

– Потому что, если Пекарь решился среди бела дня вывести нас в город, следовательно, он не ждал проблем от патрульных. Ты помнишь патрульного? Того, который застрелил Пекаря?

– Да.

– И лицо его помнишь?

– Я лица не разглядела.

– А я разглядел. Оно показалось мне тогда странным, но обдумывать было некогда. Лона, это был не патрульный! Это был староста. Староста в мундире патрульного.

Глава 8. Леди

Сэмия Файф была всего пяти футов ростом, и все эти шестьдесят дюймов кипели от раздражения. На дюйм роста приходилось полтора фунта веса – и каждый из её девяноста фунтов был шестнадцатью унциями чистого гнева.

Она металась из угла в угол. Тёмные волосы собраны в высокую причёску, каблуки увеличивали рост. Узкий, с ямочкой подбородок дрожал.

– Нет, – бормотала она, – он не должен, не может так со мной поступить. Капитан!

Голос прозвучал резко и властно.

– Госпожа. – Капитан Рейсити поклонился, предчувствуя бурю.

Для флоринианцев он, разумеется, был нобилем (для них любой уроженец Сарка – нобиль). Вот только в действительности нобиль нобилю рознь, и капитан нобилем только назывался, а Сэмия Файф – была на самом деле. Точнее, нобилем в юбке, что, впрочем, одно и то же.

– Госпожа?

– Я не потерплю, чтобы мне приказывали. Я уже не в том возрасте. Я сама себе хозяйка и желаю остаться здесь.

– Прошу вас, госпожа, поймите, я тут ни при чём, – осторожно сказал капитан. – Моего мнения никто не спрашивал. Мне приказали, прямо и недвусмысленно.

Он робко вертел в руках копию приказа. Капитан уже дважды пытался всучить документ Сэмии Файф, но та решительно отказывалась на него взглянуть, словно таким образом могла с чистой совестью сделать вид: она не знает, в чём состоит долг Рейсити.

– Меня не интересует, что вам там приказали, – в очередной раз повторила она, развернулась и, цокая каблучками, зашагала прочь.

Капитан последовал за ней, бубня:

– В приказе говорится, что, если вы откажетесь добровольно подняться на корабль, я, прошу прощения, должен буду отнести вас туда на руках.

– Вы не посмеете! – вскинулась она.

– Если учесть, кто отдал мне данный приказ, то, наверное, посмею.

– Послушайте, капитан, ведь на самом деле никакой угрозы нет, правда? – попыталась умаслить его Сэмия. – Это же просто смешно. Форменное сумасшествие. В Городе всё спокойно. Подумаешь, одного патрульного стукнули по голове. Тоже мне, происшествие!

– А второго этим утром убили. И вновь – во время нападения флоринианцев.

Она явно была потрясена известием, но глаза упрямо сверкнули, а на смуглых щеках проступил румянец:

– Какое отношение это имеет ко мне? Я не служу в патруле.

– Госпожа, корабль готовят к старту, скоро он взлетит, и вы должны быть на борту.

– А моя работа? Мои исследования? Вы хоть понимаете… Нет, куда вам!

Капитан промолчал, и она отвернулась. Отливающее медью платье из кырта, отделанное молочными нитями серебра, подчёркивало необычайную гладкость и теплоту её плеч и рук. Во взгляде капитана сквозило нечто большее, нежели пустая учтивость и почтительная сдержанность, с которыми простым саркцам следует смотреть на высокородную даму. Его удивляло, для чего столь соблазнительной пташке, пусть и росточком с птенца, посвящать свою жизнь учёным штудиям, строя из себя профессоршу.

Сэмия прекрасно осознавала, что научное рвение превратило её в объект насмешек тех, кто полагал, будто удел аристократки – блистать в свете и, возможно, стать ходячим инкубатором для двух новых нобилей (не меньше, но и не больше). Сэмии было всё это неинтересно.

К ней частенько подходили и с улыбочкой спрашивали: «Вы правда пишете книжку? Ой, а можно посмотреть?»

Так в основном поступали женщины. Мужчины, с их добродушной снисходительностью, были и того хуже: полностью уверены в том, что стоит им на неё взглянуть или обнять за талию, как вся «чепуха» тут же выветрится у Сэмии из головы.

Сэмия страстно увлекалась кыртом сколько себя помнила, хотя все прочие принимали его как должное. Кырт! Король, император, бог всех тканей! Любая метафора кажется слишком бесцветной.

По химическому составу кырт являлся разновидностью целлюлозы. По крайней мере, сами химики в этом клялись. Однако никакие их приборы и теории не могли объяснить, почему на Флорине – и только на Флорине – целлюлоза становится кыртом. «Вопрос молекулярной структуры» – вот и всё, что они могли ответить. Но спроси их, чем молекулярная структура кырта отличается от структуры обыкновенной целлюлозы, – лишь пожмут плечами.

Впервые Сэмия услышала об этой загадке от няни.

– Почему моё платьице так блестит, нянюшка?

– Потому что это кырт, Мия, деточка.

– А почему другие платьица не блестят, нянюшка?

– Потому что они не из кырта, Мия, деточка.

Вот и весь сказ.

Тогда Мия старательно прочитала недавно вышедшую двухтомную монографию, посвящённую кырту. С таким же успехом она могла ограничиться нянькиным объяснением: кырт – это кырт, потому что он – кырт. А то, что не кырт, – не кырт, потому что оно – не кырт.

Сам по себе кырт не блестел. Но если правильно спрясть нить, она сияла на солнце, металлически отливая различными оттенками, а то и всеми цветами радуги сразу. Специальная пропитка придавала нити алмазный блеск. Без особых усилий ткань можно было сделать жаростойкой (до шестисот градусов по Цельсию) и инертной почти ко всем реактивам. Кыртовые волокна легко было спрясть тоньше любой синтетики, но при натяжении они оставались прочнее самого прочного бетоносплава.

Ни одно известное вещество не могло соперничать с кыртом по универсальности применения. Если бы не цена, кырт давно бы заменил стекло, металл и пластмассу. Это был единственный материал, который использовали в качестве визирных нитей в оптических приборах. Из него делали формы для отливки гидрохронов гиператомных двигателей и лёгкие, долговечные тросы там, где металл оказывался чересчур хрупок, или слишком тяжёл, или то и другое сразу.

Однако всё это можно было, как говорится, по пальцам пересчитать, поскольку кырта катастрофически не хватало. Почти весь урожай, собранный на Флорине, шёл на изготовление тканей для пошива самой изысканной одежды в галактике. Флорина одевала аристократию миллиона планет, кырт же рос на одной-единственной, и его урожай распределялся по крупицам. Двадцать женщин планеты могли позволить себе полный наряд из кырта; ещё две тысячи – праздничное платье или пару перчаток. Двадцати миллионам оставалось смотреть и глотать слюнки.

Во всей галактике распространена была пословица, характеризующая сноба. Единственная идиома, которую одинаково понимали везде и всюду: «Можно подумать, он сморкается в кыртовый носовой платок!»

Однажды Сэмия пришла к отцу и спросила:

– Папа, что такое кырт?

– Это твой хлеб с маслом, Мия.

– Мой?

– Ну, не только твой, конечно. Это хлеб с маслом для всего Сарка.