Айзек Азимов – Космические течения (страница 11)
– Следуйте за мной.
Табло со сменяющимся номером или беспроводной флюороканал были бы столь же эффективны, но там, где рабочая сила ничего не стоит, прогресс не востребован. Рабочая сила… Занятно, но ни в одном государственном учреждении Сарка он ни разу не видел работниц. Флоринианки не имели права покидать планету, исключения делались лишь для домашней прислуги, которой также было запрещено иметь детей. А о связях флоринианцев с саркианками и речи быть не могло, как сказал Абель.
Юнца жестом пригласили сесть к столу секретаря замминистра. Должность была высвечена на столешнице. Разумеется, ни один уроженец Флорины не мог подняться выше уровня простого клерка – неважно, сколько реальных нитей управления сосредоточивалось в их белых руках. Сам министр и его заместитель были, естественно, саркцами, и хотя Юнц вполне мог повстречаться с ними на каком-нибудь светском рауте, попасть к ним на приём в министерстве не было никакой возможности.
Он сел, изнывая от нетерпения: до цели оставалось всего ничего. Клерк внимательно изучал дело, переворачивая каждый исписанный убористым почерком листок так, словно там содержались все тайны вселенной. Он был довольно молод (видимо, недавний выпускник), светлокожий и светловолосый, как все флоринианцы.
Профессора Юнца охватил атавистический трепет. Сам он был очень смуглым уроженцем Либейра. В галактике было немного планет, подобных Флорине или Либейру, то есть населённых исключительно белокожими или чернокожими людьми. В основном преобладало нечто среднее.
Кое-кто из дерзких молодых антропологов выдвигал даже гипотезы, что население таких планет, как Либейр, принадлежит к иной, хотя и конвергентной, эволюционной ветви. Представители старой школы встречали в штыки теорию эволюции, в которой конвергенция видов приводит к возможности их скрещивания. Меж тем скрещивание происходило, следовательно, настаивали они, существовала некая планета-прародина, где люди уже делились на подгруппы с различным цветом кожи.
С точки зрения профессора Юнца, они просто сдвигали проблему в прошлое, не давая удовлетворительного ответа. Он нередко ловил себя на том, что обдумывает эту задачку. Легенды о каком-то давнишнем конфликте были почему-то характерны именно для «тёмных» планет. Например, либейрские мифы гласили о войне между людьми разного цвета кожи. Сам Либейр якобы был основан темнокожими беглецами, проигравшими сражение.
Когда Юнц покинул родину и улетел учиться в Арктурианский институт пространственных технологий, а затем приступил к работе, старые сказки выветрились у него из головы. Вспомнил он о них после одного удивительного случая. Дела занесли Юнца на древнюю планету Кентаврийского сектора, история которой охватывала неисчислимые тысячелетия, а язык был настолько архаичен, что наводил на мысль о мифическом «английском». Так вот, в диалекте этой планеты имелось особенное слово для именования темнокожих.
Зачем могло потребоваться специальное слово для людей с тёмной кожей? Ведь никто не изобретает названия для людей с голубыми глазами, большими ушами или кудрявыми волосами? Нет никаких особенных слов и для…
– Судя по записям, вы уже обращались в наш департамент? – прервал его размышления голос клерка.
– Да, сэр, обращался, – кисло ответил Юнц.
– Довольно давно?
– Да, довольно давно.
– Вы до сих пор пытаетесь найти пространственного аналитика, исчезнувшего… – клерк пролистал страницы, – …одиннадцать месяцев и тринадцать дней назад?
– Верно.
– И за всё это время, – продолжил клерк сухим, скрипучим голосом, из которого, казалось, были выжаты все соки, – не обнаружилось ни единого доказательства, что этот человек когда-либо побывал на территории Сарка.
– Последнее его сообщение пришло из окрестностей Сарка.
– Может быть, – клерк зыркнул на учёного бледно-голубыми глазками. – Однако доказательств посадки его корабля на Сарк нет.
Нет доказательств! Юнц сжал зубы. Именно так со всё возрастающей неприязнью ему отвечали уже несколько месяцев в Межзвёздном Пространственно-аналитическом Бюро.
«Нет доказательств, профессор Юнц». «Вы могли бы с большей пользой тратить рабочее время, профессор Юнц». «Бюро всенепременно продолжит поиски, профессор Юнц».
Что в переводе на человеческий значило: прекратите нам досаждать, чёртов Юнц!
Всё это началось, как скрупулёзно отметил клерк, одиннадцать месяцев и тринадцать дней назад по межзвёздному стандартному времени (клерк, разумеется, не допустил бы небрежности, воспользовавшись местным временем в подобном вопросе). За два дня перед тем Юнц прилетел на Сарк для рутинной проверки сотрудников Бюро, которая превратилась… короче, превратилась в то, во что превратилась.
Его встретил местный представитель МПБ, субтильный юноша, запомнившийся профессору главным образом тем, что непрерывно жевал какую-то эластичную штуковину – видимо, продукт саркской химической промышленности.
Инспекция подходила к концу, когда юноша, запихав свою жвачку куда-то за коренные зубы, произнёс:
– Ах да, есть ещё сообщение от одного из наших полевых агентов. Скорее всего, ничего важного, вы же их знаете.
Привычно-презрительное «вы же их знаете» заставило Юнца вспыхнуть от негодования. Он уже хотел сказать, что сам пятнадцать лет назад работал полевым агентом, однако вовремя вспомнил, что его хватило всего на три месяца. Именно эта вспышка злости заставила Юнца внимательно прочитать сообщение.
Оно гласило: «Пожалуйста, держите свободной прямую шифрованную линию связи со штаб-квартирой МПБ для детального отчёта по вопросу первостепенной значимости. Дело – галактической важности. Приземляюсь по кратчайшей траектории».
Юноша, похоже, развеселился. Продолжая непрерывно жевать, он промычал:
– Нет, вы только вообразите, сэр! «Дело галактической важности»! Даже для полевого агента – это перебор. Я связался с ним, надеясь узнать подробности, но куда там! Он тупо бубнил, что Флорина в опасности. Мол, на кону – жизнь полумиллиарда людей. Форменный псих. Честно говоря, не хотелось бы мне оказаться с таким один на один. А вы что думаете, сэр?
– У вас сохранилась стенограмма разговора?
– Да, сэр.
Порывшись несколько минут, парень нашёл плёнку. Юнц просмотрел её на ридере и нахмурился:
– Это копия, не так ли?
– Оригинал я отослал в саркский департамент межпланетного транспорта. Решил, что неплохо будет выслать ему навстречу карету «Скорой помощи», когда он приземлится. Мужик, похоже, рехнулся.
Юнц уже готов был согласиться с молодым человеком. Когда одинокие аналитики космических глубин внезапно прерывают работу, они зачастую оказываются склонны к агрессии.
– Погодите, разве он ещё не приземлился?
– Наверное, приземлился. – Юноша выглядел удивлённым. – Но мне никто об этом не доложил.
– Свяжитесь с транспортниками и узнайте. Психопат он или нет, всё должно быть отражено в документах.
Юнц пробыл на Сарке ещё день. Перед тем как покинуть планету, он вновь на минутку заглянул к молодому человеку. Профессор спешил, его ждали дела на других планетах. Уже стоя в дверях, он спросил:
– Кстати, как там наш полевой агент?
– Ах, да, полевой агент… Транспортники ничего о нём не знают. Я отправил им энергетическую сигнатуру его гиператомных двигателей, но они заявили, что такого корабля в околопланетном пространстве нет. Парень, наверное, передумал.
Юнц решил отложить отлёт на сутки. На следующий день он лично посетил департамент межпланетного транспорта в Сарк-сити, столице Сарка. Там-то ему и пришлось в первый раз повстречаться с чиновниками-флоринианцами. Те только пожимали плечами. Да, они получали сообщение о предполагаемом приземлении аналитика МПБ. Нет, корабль не приземлялся.
Но это очень важно, настаивал Юнц. Человек, вероятно, болен. Разве они не читали запись его беседы с местным представителем МПБ? Чиновники только поднимали брови. Запись? Никаких записей никто не получал. Они весьма сожалеют о болезни его сотрудника, однако корабль МПБ на Сарке не приземлялся. На орбите Сарка вообще нет ни одного корабля МПБ.
Юнц в глубокой задумчивости вернулся в гостиницу. Дополнительные сутки, на которые он снял номер, закончились. Он позвонил администратору и договорился о переезде в другой номер, более подходящий для длительного пребывания. Затем связался с транторским послом Людиганом Абелем и условился о встрече.
Весь следующий день он читал книги по истории Сарка, и ко времени рандеву с послом в его душе медленно закипала злость. Ничего, так легко он им не сдастся.
Старый посол воспринял его визит как чисто светский: тепло пожал Юнцу руку, включил механического бармена и отказался говорить о деле, пока они не выпили по два бокала вина. Юнц, воспользовавшись возможностью поболтать, расспросил посла о флоринианцах на государственной службе. Выслушав краткую лекцию о практической генетике Сарка, он пришёл в ещё большее раздражение.
Юнц и теперь, словно воочию, видел Абеля: глубоко посаженные глаза, поразительно белые брови, горбатый нос, нависший над бокалом, впалые щёки, подчёркивающие худобу, и постукивающий кривой палец, словно неторопливо отсчитывающий такты неслышимой музыки. Юнц со скупой невозмутимостью изложил свою историю. Абель выслушал, не перебивая, легонько постучал кончиком пальца по губам и сказал: