Айзек Азимов – Искатель, 2004 №1 (страница 16)

— Конан Дойл.

Ответила Дженни после запинки и совсем другим тоном. Она, видно, надеялась, что я наконец-то оценил ее действия в госпитале по достоинству и сейчас дам ей новое, еще более ответственное, прямо-таки опаснее некуда задание. И вдруг такое фиаско! Оттого и запнулась, потому и голос изменился. Не умеет еще проигрывать. И ждать не умеет, терпеть. Это — минус. А все же хорошая девочка. Смелая! Это многое искупает.

— Спасибо, — поблагодарил я и не попросил сварить кофе. Это было бы чересчур.

Я еще посидел, подумал, то и дело поглядывая на часы. Секундная стрелка медленно описывала круги. Минутная делала это еще неохотнее. Часовая, казалось, вообще впала в летаргический сон. И все же время шло, и час, назначенный Дженкинсом, приближался.

Я позвонил ему из фойе госпиталя. Позвонил по номеру, который знали немногие, и потому благополучно миновал коммутатор и последний бастион — секретаря, фильтровавшего звонки в приемной самого высокого начальника в Главном полицейском управлении Локвуда.

— Привет, Уилл. Надо встретиться.

Дженкинс не стал задавать лишних вопросов. Кто звонит — он понял. Что надо встретиться, очень надо — понял тоже.

— Где? — спросил он.

— Выбирайте сами.

— Вы знаете закусочную «Морской конек»? Это в порту.

— Дрянное местечко.

— Потому и предлагаю.

— Когда?

— Через три часа.

— Пораньше никак?

— У меня совещание.

— Буду ждать.

Вот я и ждал. Когда стрелки часов смилостивились и показали, что пора прекращать бездельничать и отправляться в дорогу, я поднялся и надел шляпу.

В закутке у картотеки о чем-то ворковали Колмен и Дженни. При виде меня они замолчали. Ричард отвел глаза, а девушка потупилась и покраснела.

— Я позвоню, — сказал я и, не вдаваясь в объяснения, удалился.

Пока добирался до порта, я улыбался: похоже, у Дика открылись глаза на истинное сокровище нашего детективного агентства. Долго же ему пришлось соображать. Я, например, давно понял, что мисс Хоуп порядком надоело быть незамужней дамой и она совсем не против стать миссис Колмен. А что, хорошая выйдет пара!

Припарковав «Форд» на соседней улочке, минуту спустя я уже был в «Морском коньке». Там я заказал себе пива и сел в самом темном уголке, подальше от бара.

В зале было пусто, бармен сомнамбулически протирал стаканы. Да, отметил я, Дженкинс выбрал неплохое местечко. Кое-чему он все-таки научился.

Прошло с четверть часа, прежде чем дверь закусочной открылась и в баре появился мужчина в мятом твидовом пиджаке, джинсах, темных очках и бейсбольной шапочке, козырек которой был надвинут на самые глаза. Мужчина не стал ничего заказывать, а сразу прошел к моему столику.

— Рад вас видеть, Уилл. Как жена? Как дочь?

— Все нормально, спасибо.

Уилфред Дженкинс посмотрел на часы. Он торопился, и я не осуждал его за это. Будучи главой Центрального полицейского управления Локвуда, он всегда тонул в текучке. К тому же я не был его приятелем, с которым приятно потрепаться и попить пивка. Нас связывали исключительно деловые отношения. И еще его обещание…

Когда я приехал в Локвуд, у меня были кое-какие связи только в криминальных кругах. Мне же требовался и свой человек в полиции, причем фигурант с положением.

Я аккуратно навел справки и выяснил, кто из копов уже работает на мафию (таких оказалось немало) и кто еще не замаран, но в принципе готов замараться, если его услуги будут соответствующим образом оплачены. Я уже готов был заключить взаимовыгодный союз с одним потенциальным взяточником, но тут разразились выборы, в штате сменилась власть и в полицейское управление Локвуда пришел ставленник нового губернатора-демократа, его друг детства и активный участник предвыборной кампании Уилфред Дженкинс.

Романтик и идеалист, он заявил, что покончит как с организованной преступностью, так и с коррупцией. Не разобравшись в соотношении сил, он даже замахнулся на Кроче и Барези, но те окружили себя сворой адвокатов, и Дженкинсу пришлось довольствоваться десятком-другим «солдат», которых доны сами же отдали на заклание, лишь бы полицейские отстали от их «семей». Дженкинс подергался еще немного… и поумнел, сбавил обороты. Но что касается изменников в стенах собственного Управления, тут он отступать был не намерен. По малейшему подозрению полицейских изгоняли со службы. Некоторые пытались сопротивляться, даже подавали судебные иски с требованием восстановить в должности, звании, а также компенсировать моральный ущерб. Кое-кому удалось победить, добиться своего, но это была пиррова победа. Им все равно пришлось уйти, потому что дурная слава успевала за это время накрепко присосаться к ним. Ко всему прочему, Уилфред Дженкинс не любил проигрывать, а создать для подчиненного невыносимые условия на службе, что может быть для начальника проще?

Короче, через несколько месяцев ряды полицейских сильно поредели, что сказалось на уровне преступности в городе: кривая уверенно карабкалась вверх. Ничего удивительного: большинство уволенных и «добровольно» покинувших свой пост не только получали «отступные», но с разной степенью добросовестности все же выполняли свою основную работу. Если всех выгнать, кто преступников ловить будет?

Я наблюдал за этим избиением младенцев и ждал, когда Дженкинс устанет. А он все не уставал… Меня это бесило, потому что я никак не мог заполучить «крота» в Управлении. Того полицейского, на которого я имел виды, уволили в числе первых. Я подобрал другого кандидата во взяточники — его вышибли во вторую очередь. А вскоре и вовсе глаз остановить стало не на ком, потому что в центральном аппарате Управления полиции остались или действительно честные служаки, или непроходимые тупицы, которые умели тянуться перед начальством, печатать шаг на парадах в День благодарения, но никак не вести двойную игру.

Было от чего расстроиться. В таких расстроенных чувствах я и отправился как-то за город, к Черному озеру, полный желания искупаться, позагорать и забыть на время о мафии, мужьях-рогоносцах, сбежавших отпрысках и «бесчинствах» Уилфреда Дженкинса.

И надо такому случиться, что именно там, у озера, я с ним столкнулся лицом к лицу.

Обстоятельства нашего знакомства с полной ответственностью можно назвать драматическими. Если бы не моя профессия и немалый жизненный багаж, я бы счел их даже трагическими.

Я сидел в привезенном с собой шезлонге, нежился на солнышке и любовался неподвижной водной гладью. Я отдыхал, окутанный сигарным дымом и музыкой, пробивающейся сквозь деревья. Если бы это были не «Битлз», к которым я отношусь терпимо, а что-нибудь другое, я бы наверняка забрался в автомобиль и отправился на поиски более укромного уголка, а так даже получал удовольствие.

Потом музыка смолкла, и почти сразу за этим я услышал характерный треск. Эксперты, обнаружив пакетик с порошком в кармане доходяги-наркомана, только что зарезавшего родную тетушку и забрызганного ее кровью, вынуждены писать в протоколе о «кристаллах белого цвета» и «бурых пятнах, похожих на кровь». В моем случае следовало бы написать: «Треск, напоминающий выстрел».

Я прикинул, стоит ли. мне вмешиваться (наверное, не стоит), но все же поднялся и пошел по тропинке туда, где, как я знал, находился домик, в котором отдыхали от трудов праведных смотрители национального парка.

Перед крытым веселой красной черепицей домиком было людно. Кто-то рыдал, кого-то трясло… Внизу, у самого берега, был разложен костер, рядом с которым лицом вверх лежал юноша с дыркой в голове.

— Полицию вызвали? — спросил я мужчину, застывшего у костровища.

Он повернулся, и я узнал Уилфреда Дженкинса.

— Я сам — полиция. А толку?

Дженкинс был растерян, потому и говорил по-простому, не заботясь о своем реноме.

— Мертв? — задал я следующий вопрос.

— Да, — сказал полицейский и встрепенулся: — А кто вы, собственно, такой?

— Гарри Балдмэн, детектив из Локвуда.

— Я вас не знаю.

— Частные сыщики не по вашему ведомству.

— Что вы тут делаете?

— То же, вероятно, что и вы. Отдыхаю. Хотя правильнее употребить прошедшее время.

Полицейский согласно кивнул:

— Какой уж теперь отдых…

— Что здесь произошло?

— Разве вы не видите? Убийство.

— Я вижу убитого. А кто убийца?

— По-видимому, моя дочь.

— Вы уверены?

— Она его ненавидела. Я не в курсе деталей, но она говорила, что готова убить его, раздавить, как мерзкое насекомое! Но я не придал этому значения: в молодости мы все максималисты, переживаем из-за пустяков, разбрасываемся словами. — Полицейский внезапно схватил меня за руку и зашептал: — Послушайте, Балдмэн. Проведите расследование! Здесь! Сейчас! Немедленно! Я наделяю вас всеми необходимыми полномочиями. Потому что я не верю, что Ненси…

Он готов был заплакать. А я не люблю, когда мужчины плачут. Меня это смущает. Поэтому, носком ботинка выковыряв из золы почерневший кусок черепицы и откинув его в сторону, я сказал со вздохом:

— О’кей, я попробую. Тогда начнем с вас.

Сбиваясь и по-школярски старательно вспоминая детали, Дженкинс рассказал, что здесь, на берегу озера, они решили устроить небольшой пикник. «Они» — это несколько семей-соседей с Тиссовой аллеи. Выехали всем составом — с детьми и собаками.

— У всех нас взрослые дети, — говорил полицейский. — И все они учатся в университете Локвуда. Понимаете?

— Конечно. Собаки бывают большими и маленькими, злыми и не очень, а дети — студентами.