Айза Блэк – Наложница для дракона инквизитора (страница 49)
Он спит в другой комнате! Не прикасается ко мне! Даже целует только в щечку! В щеку! С его-то драконьим темпераментом. Немыслимо!
Смотрю на него, и желания меня одолевают. Просыпается тот аппетит, который он же и разбудил. Неизвестность и тревоги меня изводят, и вот эта растущая и неудовлетворенная потребность в нем. Он как будто издевается, ходит тут передо мной, роскошным телом соблазняет, а попробовать нельзя.
Охотно обсуждал планы мести и куда мы пойдем гулять. Но ни слова о будущем. Моим самочувствием интересуется. Всё. Так и свихнуться можно. Пока разбирались с моей семейкой, еще кое-как терпела. А сейчас градус мой ярости приближается к красной отметке. Взрыв неизбежен.
Или он хочет убедиться, что со мной все хорошо и свалить в свою Наварру? У меня же сын будет, а им девка надобна. Престол отвоевали. А я так, поразвлекался, и все. Вот думаю, и не верю собственным мыслям. Он ведь в любви мне признавался. Я поверила. Реально даже не усомнилась в его словах. И теперь со мной вести себя, как заботливый друг?
От этих мыслей ничего не радует. Мир этот чужой. Все тут не то. Как в гости приехала. Но и назад пока вернуться боюсь. Зачем, если я, по ходу, ему больше не нужна?
Захожу на кухню. Он сидит за столом и уплетает омлет.
- Есть хочешь? – столько заботы в голосе. – Ты ведь еще не обедала.
Обидно. А страсть где? Где его огненный взгляд, что сжигал меня дотла? Стоп. Взгляд. Подхожу ближе, наклоняю голову, в глаза ему заглядываю. А там нет огня, они карими стали. Вертикальные зрачки посветлели, помутнели. Он что заболел?
- Ты нормально себя чувствуешь?
Голову опустил, в тарелку уткнулся.
- Вполне.
- Дарки! Гад! – не выдержала и кулаком по столу ударила.
Он тут же руку мою схватил. Рассматривает.
- Аккуратней, Злата. Больно ведь. Ты должна беречь себя.
- О, неужели! – все меня накрыло. – Беречь? Когда ты мне нервы треплешь?!
- Я? Как? – о… надо видеть эти невинные поблекшие глаза.
- Дарки, что за хрень происходит, свалил спать в другую комнату, ведешь себя как монах? Мне что, теперь тебя во время перехода подменили?
– Я исправляю ошибки, - улыбается мне своей обезоруживающей улыбкой. Э нет, я не поведусь, вот прямо сейчас до всей правду докопаюсь. Душу из этого дракона вытрясу, а все узнаю!
– Какие, на фиг, ошибки? То, что игноришь меня – это, по-твоему, ошибки исправлять?
– Я лишил тебя выбора, сейчас предоставляю. Хочу, чтобы ты ощутила жизнь, которая у тебя могла быть. И стараюсь лишний раз не попадаться тебе на глаза. Так тебе будет проще определиться, – в глазах нет огня, только щемящая теплота.
– А ничего, что я от тебя беременна? Если перегорел, так и скажи? Не разводи эту мутотень, – сжимаю руки в кулаки. Отмазывается, как пить дать, подготавливает почву, чтобы свалить без меня.
– И я буду всегда рядом с нашим сыном. Даже если решишь, что нам не по пути, – его голос дрогнул.
– Отчего мне так решать? – хмурю брови. – Мы истинная пара. Или в этом мире такая фигня не работает? – теперь я уже борюсь с подступившими к глазам слезами.
– Или связь есть, или ее нет. Мир неважен. Только я в свое время забрал тебя в Наварру, все решил за тебя. Теперь я хочу показать тебе иную жизнь.
– Так показывай, но зачем морозиться и вести себя как чертов охранник?
– Чтобы ты ощутила свободу.
- Я беременна! Какая свобода! Дарки, очнись!
– И этот выбор я тоже сделал за тебя. Я так хотел ребенка, – неотрывно смотрит на мой плоский живот. – От тебя, моя Злата. И я никогда вас не оставлю, – сползает со стула, опускается на колени и прижимает голову к моему животу.
– А если я тут останусь?
– Значит, и я буду осваивать этот мир.
– А Наварра? Ваша битва? Трон? Твои друзья?
– Зачем мне все это без тебя?
Кладу руку ему на голову. И ощущаю жар. Он всегда горячий, но сейчас, как будто назад вернулась, как он раненый весь лежал и горел.
– Что с тобой? Ты болен?
– Нет. Просто драконья сущность неприемлема для вашего мира, и она медленно сгорает.
– И ты молчал? – опускаюсь тоже на колени, рассматриваю его. Под смуглой кожей бледность, выгорающие, помутневшие глаза.
– Это не должно повлиять на твой выбор. Я могу существовать и в этом мире рядом с тобой.
– И пожертвуешь своим драконом естеством?
– Да, – отвечает без запинки. Он все решил.
– Дурашка ты, Дарки, какой же ты дурашка, – глажу его рукой по щеке.
– Я хотел, чтобы ты трезвым разумом приняла решение, не затуманенным страстью.
– Ага, и поэтому решил превратить нас в монахов. Или твой огурец того?
– Что? – смотрит, насупив брови.
– Ну… это, подвял слегонца. Я ж не знаю, как этот мир на него влияет.
– Чтооо? – подскакивает с коленей как ошпаренный, и теперь я наконец-то вижу огонь в его глазах.
***
– Ты хоть понимаешь, как трудно сдерживаться рядом с тобой? – рычу ей в губы. Прижимаю к себе, да так чтобы прочувствовала силу моего желания.
Я хотел, чтобы между нами не стояло обид. Чтобы ее выбор был осознанным. Каких усилий мне стоило отдалиться. Смотреть на нее и не прикасаться, когда огонь в крови пожирает меня, требуя немедленно ее взять. А в итоге получил обвинения.
– Нет, не понимаю, – нагло смотрит на меня. – Ты ведь заморозил меня совсем.
Она мастерски играет на моих нервах. Отыгрывает наглую, бесстыжую мелодию. Ну, ничего, сейчас я сдерживаюсь, а вот родит, ох, доберусь до нее. С ложа не выпущу, буду брать снова и снова, за каждую минуту моего воздержания ответит!
Впиваюсь в ее губы поцелуем. Нет, не целую. Пожираю ее мягкие губы, голод ведет меня.
– Это пытка, быть без тебя, – смотрю в ее глаза, и насмотреться не могу. Она затягивает, лишает воли. Я давно порабощен, зависим и не жажду спасения.
– Сам виноват. Меня измучил, и огурец чуть не угробил, – тянется ко мне, сама языком в мой рот проскальзывает, жгучую лаву по венам пускает.
Больше не сдержаться. Я должен взять ее. Обладать немедленно. Войти, чтобы сжала лоном. Чтобы не смела больше меня в немощности упрекать.
– Злата, нарываешься, с огнем играешь, – разрываю на ней одежду. Срываю платье, что скрывает всю красоту.
– Так покажи мне огонь, Дарки, – нагло грудь выставляет, губы облизывает. С ума сводит. Дыхание прерывистое, сбившееся, в глазах читаю страсть. Ее желание для меня слаще любого дурмана. – Сумел заморозить, сумей и согреть, – припухлые от поцелуев губы облизывает, и сосками об мою футболку трется.
Разрываю на себе одежду. Скидываю неудобное тряпье. Как в этом мире только в таком ходят. Но я и не такое готов терпеть, только бы ее глаза продолжали сиять. Даже гибель своего дракона переживу. Если потребуется, и этот мир для нее покорю. Любой выбор приму. Только пусть позволит рядом быть.
– Сама напросилась, – сметаю все со стола и укладываю ее, ноги развожу и прямо вглубь ее лона языком проникаю.
Ее судорожно-удивленный крик – мне награда. Она там сладкая, нежная, бархатная, по складочкам прохожусь, к сердцевине ее наслаждения подбираюсь. Злата ноги шире разводит, спину выгибает, так что соски сжались, твердые, возбужденные, манят своим совершенством. Руками их перекатываю, а сам клитор ее в рот беру, и мой язык с ним свою беседу проводит. Шепчет о том, как долго, как страстно я ее желал.
- Ох, Дарки, давно бы так! – стонет. – Какой же ты все-таки гад! О… Нет... я не вынесу… Ааа… как же хорошо, - руки ее у меня в волосах. Крепче к себе мою голову прижимает.
А я усиливаю натиск, пальцами в нее вхожу, стенки лона меня обхватывают, жар ее впитываю, и от наслаждения едва разум не теряю. Невероятная моя, истинная, долгожданная. Сердце грудную клетку разрывает. Хочу обладать, вечно из рук не выпускать.
Засасываю ее клитор, обвиваю своим языком, и она взрывается у меня в руках, стонет, кричит, выгибается, ее так трясет, что удовольствие по моим венам течет, еще сильнее распаляет, в каждой мышце отдается. Жадно нектар ее наслаждения слизываю. Больше не могу терпеть, я должен в нее войти сейчас, немедленно.
Вхожу резко, и искры из глаз до судорог, до головокружения, до потери ориентиров. Есть только она, и я в ней. И неважно, в каком из миров. Я буду ее брать, меня уже не остановить. Обхватывает меня с жадностью и силой, влажная, узкая, моя.
– Ну, как тебе вялый огурец? – облизываю ее губы, смотрю затуманившимся взором. Она раскраснелась, закусывает губы, глаза закатываются.
– Я еще не распробовала Дарки, – и нагло так ухмыляется.