Айза Блэк – Академия одержимости. Черный ангел его грез (страница 13)

— Когда Лотер попал в больницу, вы советовали мне навестить его, — он посмотрел в два граненых сапфира, ощущая, словно плавает в ночном ласковом море.

— Верно, — девушка кивнула головой, и сделала шаг вперед.

— И потом, на следующий день его… не стало. Я хочу знать, что тебе известно? Почему ты сказала те слова? — воскресив в памяти трагический момент, он на короткое время овладел собой, отбросив низменные желания.

— Логичное предположение, ничего более, — она сделала еще шаг к его столу, два хвостика на голове шаловливо покачивались из стороны в сторону.

— Ты что-то скрываешь. Давай начистоту, — он ощущал, Жизель насквозь пропитана тайнами, их дурманящий аромат щекотал ему ноздри.

— Господин декан, он был болен, ему нужно было внимание, — невинно-порочная улыбка расцвела на лице, — Ничего более.

— И ты считаешь, если бы я поехал… его можно было… спасти… — чувство вины, сжимало горло как петля.

— Нет дороги в прошлое. Есть только настоящее, — она подошла вплотную к столу, и стала водить пальцами по лакированной поверхности, не прерывая зрительного контакта.

— Ты не ответила на вопрос. Я мог изменить это? — глупо было ждать от нее ответа. Глупо надеяться, что девчонка снимет с его плеч груз вины. Но он задыхался от осознания своей причастности, и он как утопающий хватался даже за этот призрачный, до невозможности абсурдный шанс избавиться от угрызений совести.

— Господин декан, если его избрали, — тут она запнулась, опустила взгляд, и прикусила губу, — некие силы, то вряд ли вы могли с ними тягаться. Разве что отсрочить неизбежность.

— Что за силы Жизель? О чем ты говоришь? — сейчас она его пугала, до безумия возбуждала, и наводила ужас. Он разрывался между желанием бежать от нее, как можно дальше, и сжать в своих объятиях, как можно крепче.

— Лишь то, что не всегда все выходит, как нам хочется. Иногда люди уходят. А вам надо сосредоточиться на настоящем. Вы давно рисовали? — ее голос звучал как успокаивающая дивная мелодия.

— Причем тут мои рисунки?! Погиб человек! При непонятных обстоятельствах! Ты что-то знала, хм, предчувствовала, раз сказала те слова.

— Я дала совет, — она обошла стол, и остановилась в шаге от его кресла. — А рисунки — ваше призвание, они настоящее.

— А когда ты советовала Фабьену остановиться? Это тоже был просто совет? — он развернулся на кресле к ней, в глазах плясала ярость.

— Случайность, совпадение, — как хотелось взять ее за грудки, и стереть эту невинную маску с лица, и вытряхнуть из негодницы правду.

— Тебе не кажется, что слишком много совпадений, связанных с твоей персоной? Смертельно опасных? — помимо воли в словах слышался рык, зверь выходил наружу. Арман ощутил, как его глаза зажигаются волчьим светом. Он вскочил с кресла, обогнул стол, повернулся к ней спиной, уставившись в окно.

— А вам не кажется, что пора прекратить бегать от самого себя? — он слышал ее смех, ощущал взгляд прожигающий спину, его ярость и страсть шли рука об руку друг с другом.

— Ты переступаешь черту, — бросил зло, и повернулся, глядя, как она медленно движется к нему.

— Вы, — она набрала воздуха, отчего её аппетитная грудь волнующе приподнялась, и нежно выдохнула, вплотную подбираясь к его тайнам. — Вы оборотень в овечьей шкуре.

Он вздрогнул, как от сильнейшей пощечины. Что ей известно? Или это просто выражение? Просто неудачное словосочетание, ударившее в яблочко? Скорее всего ему сейчас кажется подозрительным все, что связано с ней.

Девушка приближалась, шаг за шагом, медленно, изящно, заставив Армана смотреть на нее заворожено, как несмышленого мальчишку. Словно никогда прежде художник не видел женских прелестей.

— А ты, значит, ангел? — усмехнулся он, невольно вдыхая дурманящий аромат её кожи и начисто проигрывая схватку со своей одержимостью. Он прекрасно осознавал, что его связывают, околдовывают, и ничего не мог поделать, желание, неистовое, болезненное прожигало насквозь.

— Вам ничего не мешает проверить, — прошептала Жизель, опустив ресницы и сделав к нему ещё один шаг.

— Я не сплю со своими студентками!

— Мой любимый декан отменный лгунишка, — подкрадывалась Жизель, медленно расстегивая пуговички на своей белоснежной рубашке. — Или вам напомнить?

В разрезе замаячили аппетитные полушария, он как голодный зверь взирал на нежную грудь. Забыл, где находится. Кто он такой. Ничего не имело значение, только ее тело, манящее, до боли желанное.

Глава 24

— Тогда в клубе… это ведь была ты… — аромат ее похоти ласкал его губы.

— Меня можно с кем-то спутать? — она опустила голову, и взгляд сочетал в себе невинность и небывалый разврат. Как в одном человека это может так гармонично сочетаться?

— Что тебе нужно, Жизель? — это битва давно проиграна, он понимал, она знала.

— Не все сразу, господин декан, — она так близко, что грудь в белом кружевном лифчике, выглядывающая из расстегнутой рубашки, касалась его. — Со временем… я удовлетворю, — облизала кончиком языка свои приоткрытые губы, — ваше любопытство…

Девушка протянула руку, к его прокушенной губе, нежно провела подушечкой пальца, и засунула его себе в рот.

— Ммм, вкусно, вы невероятно сладкий, господин декан…

Его зверь внутри забился в грудной клетке, озверел, чуя аромат дурманящей похоти. Арман схватил ее за затылок и притянул к себе, впился в губы, озверевший, требовательный, проник языком в сладкий рот, орудовал там, желая языком добраться до ее сути. Вторая рука легла на талию, он прижал девушку к себе до хруста костей.

Желания, сдерживаемые им так долго, сейчас мощнейшим потоком выходили из него, окружали их плотной стеной одержимости. Сейчас ему было плевать, что происходит вокруг, не было проблем, мыслей, только ее тело, обладать, сию минуту, уже.

Жизель издала стон ему в рот, тихий, до дрожи порочный, отравляя его еще сильней, пробуждая зверя брать свое. Ее ручки пробирались сквозь его рубашку, коготки царапали спину, маска невинности спадала, обнажая ее дикую суть.

Их желания на одной волне, резонируют, сплетаются, он кусал ее губы, до крови, и жадно слизывал, пьянея, дурея, доходя то точки не возврата. Арман несся на бешеной скорости, забыв про тормоза, их уже не было, они давно отказали.

Кровь из их искусанных губ смешивалась, пропитывая их насквозь запахом одержимости. Две крови соединялись, образуя нечто невероятно мощное по своей силе. Художник засунул руку под клетчатую юбку, сорвал трусики, наслаждаясь звуком разрываемой ткани. Лоно мокрое, горячее, нежное, оттянул ее голову назад, заглядывая в сапфировые глаза, там искрилось оголенное желание, необузданное, сильное. Просунул два пальца внутрь нее, глаза стали бездонными, они затягивали, приглашая исследовать глубину.

И шаловливые ручки уже расстегивали его ремень, обхватывают плоть.

— Какай вы большой, аппетитный, — говорит с придыханием, так что кровь закипает у него в жилах.

Вонзить. Обладать. Заклеймить собой. Все. Нет мыслей. Все подчинено инстинктам. Арман хватает ее под ягодицы, сдавливает их, стройные ножки обвиваются вокруг него. Губки исследуют его шею, кусают, вгрызаются, остервенело, болезненно-сладко.

— А что тут происходит! — знакомый голос, как ушат ледяной воды. Художник поворачивает голову, смотрит затуманенными глазами, и ничего не видит. Все померкло для него, кроме податливой, безумно желанной Жизель на руках. С трудом фокусирует взгляд на фигуре ректора. Морис стоит, скрестив руки на груди, бровь сдвинуты в одну сплошную линию.

— Добрый день, господин ректор, — пропела девушка лилейным голоском. Словно она и не обвивает своего декана, с кровью на губах, в расстегнутом лифчике.

Арман нехотя поставил ее на пол. И тут же пожалел о содеянном. Теперь из расстегнутой ширинки на обозрение ректора колом торчал член. Он попытался его спрятать, но плоть до сих пор так изнывала, так хотела вонзиться в Жизель, что никак не убиралась назад в штаны.

— Арье, вы перешли черту! — Морис прошел в кабинет, переводя взгляд, то на поправляющую одежду Жизель, то на Армана, сражающегося со своим членом. — Спрячьте уже наконец этот срам!

— Господин Буланж, я все объясню, — хотя художник и не представлял, что он собирается объяснять. Что его член по чистой случайности выпал из штанов?

— Вышло небольшое недоразумение, — Жизель смущенно улыбнулась, ее сорочка уже была застегнута на все пуговички. — Мы приносим свои искренние извинения.

— Легран, оставьте нас наедине, — пробасил ректор.

— Да, да, только помните, — она подошла к нему вплотную, мило улыбаясь, и моргая невинными глазками, — Что у всех у нас есть грехи за спиной. Иногда проще закрыть глаза на невинную шалость, чтобы не потревожить скелеты в собственном шкафу, — голос ее лился, словно сладкая песня.

— Вы что себе позволяете?! — лицо Мориса пошло багровыми пятнами.

— А я что-то не так сказала? — она опустила голову, сцепив руки у себя за спиной.

— Вон! — прохрипел ректор, указывая ей на дверь.

— Уже ухожу. Всего хорошего, господин Буланж, удачи с новыми талантливыми работами, — и как птичка девушка выпорхнула из кабинета.

— Это называется, «Я не сплю со своими студентками»? — взревел Морис, как только Жизель закрыла за собой дверь. — Создали себе этакий образ непреступного преподавателя, а в кабинете вон что вытворяете! Вы понимаете, что я могу вас уволить? Вот тут прямо сейчас, на месте! — ректор говорил кричащим шепотом.