Айя Субботина – Запретная близость (страница 76)

Смотрю на руки — они трясутся как у запойного алкоголика.

Проклинаю себя за то, что рванула без сумки и телефона — так бы забила на все и просто уехала бы, никому ничего не объясняя. Пусть бы Сергей сам придумывал, почему его жена сбежала как преступница, раз он за десять лет брака не научился понимать, что я ненавижу сюрпризы!

— Второй медовый месяц, значит?

Появившийся в тишине коридора голос лупит меня резко и больно, как хлыст по лицу.

Я в ужасе распахиваю глаза — Руслан стоит в двух шагах от меня. Господи, он такой большой, что полностью загораживает собой путь к отступлению. Я бросаю взгляд за спину, но что там?

— Руслан, не надо… — Пытаюсь отойти назад, увеличить расстояние между нами, но он делает широкий шаг вперед, и я буквально клюю носом его грудь.

Рука железной, беспощадной хваткой смыкается на моем запястье. Он дергает меня на себя с такой силой, что я чуть не падаю, свободной рукой распахивает тяжелую дверь с опознавательным значком женского туалета, грубо вталкивает меня внутрь и заходит следом.

Щелчок замка звучит в замкнутом пространстве как пистолетный выстрел.

Мы оказываемся в небольшом помещении, облицованном черным глянцевым мрамором и невыносимо бирюзовой подсветкой.

Руслан прижимает меня спиной к двери, нависая сверху и блокируя любые пути к отступлению. Он не выглядит бешеным, но именно так от него сейчас пахнет — табаком, виски и слепой яростью.

— Ничего не хочешь мне сказать, м? — Вроде бы не повышает голос ни на ноту, но ощущается это так, словно я внутри колокола, по которому только что ударили изо всей силы. Внутренности дребезжат ровно так же.

Хочешь, расскажу про «второй медовый месяц»? Правда хочешь? Тогда слушай — я истекала кровью, я чуть не сдохла в том проклятом СПА!

— Хочу сказать, что тебе нужно оставить меня в покое и вернуться к жене.

— Я, кажется, просил не лечить мне про жену. — Он наклоняется так близко, что губы почти касаются моих, и я рефлекторно втягиваю их в рот.

Хватит.

Стоп.

Нет.

— Тогда отойди. — Голос у меня спокойный. Намного спокойнее, чем цунами внутри. — Мне дышать нечем, Руслан.

Пытаюсь освободить руку, но он только еще сильнее сжимает запястье.

— Я, блядь, только одного не понимаю, девочка. — Взгляд темнеет, становится черным, непроницаемым. — Ты мне с хуя ли голову морочила? Ну то есть, ладно, с мужем любовь-морковь — так скажи, блядь! Молчанки эти зачем? Я же не ревнивое тупорылое чмо — тебя за руки хватать.

— Но именно это ты сейчас и делаешь, Манасыпов, — отвечаю я. Машинально, не чтобы причинить боль, а потому что внутри наконец-то все достигло точки кипения и перегорело. Кажется, что даже если мне по живому будут отрезать руку — я все равно ничего не почувствую.

Руслан смотрит на меня несколько секунд — а потом отпускает.

Разжимает пальцы так резко, что моя рука безвольно падает вдоль тела.

Отходит, увеличивая расстояние между нами до пары метров. Воздуха теперь больше, но дышать мне по-прежнему нечем.

Я не знаю, что говорить.

Что все радужные рассказы моего мужа — не более, чем выдумка? Зачем и для чего? Я не знаю. Возможно, Сергей вот так занимается самоуспокоением. Мне все равно.

Но… что будет если я скажу правду?

Мы снова вернемся к тайным встречам?

К разводу?

А он до сих пор его хочет?

А я готова жить в постоянном страхе следующего Надиного залета?

Вопросов в голове так много, что они начинают заглушать голос разума.

Мне нужно просто… экологично поставить точку? Или как это называется?

Боже, я все-таки дошла до той части истории, которая была в половине рассказов любовниц — кто-то просто расстался через многоточия, кто-то — через «будь счастлив и всего хорошего».

Я наивно думала, что наша с Русланом история — особенная, не как у всех.

Но… нет, у нас все ровно точно так же.

— Мне очень жаль, что так случилось… с ребенком, Руслан.

— А мне как жаль, что независимо от того, что говорю я — ты все равно слышишь только себя, — грубо отвечает он.

Наверное, ему до сих пор тяжело. А я как дура — на больной мозоль.

Я пожимаю плечами.

Чувствую себя страшно глупо, не зная, что делать.

Если сейчас потянусь к двери — он меня уже не остановит.

И… это будет концом, на этот раз — самым настоящим.

Поэтому глупо хватаюсь за последние минуты, чтобы просто на него насмотреться вот такого — уже не злого, а какого-то слишком спокойного.

Руслан опирается бедрами о край раковины.

Пальцы впиваются в бортики, костяшки белеют, выдавая напряжение.

Мне так жаль, что то, что случилось с маленькой невинной жизнью — это из-за меня. Может быть не на все сто процентов, но я ношу в себе эту вину, как камень.

— Прости, что вот так… внезапно пропала.

— Немного поздно, тебе не кажется? — он едва заметно дергает уголком рта. Это не улыбка — это раздражение.

Я снова пожимаю плечами — мое тело как будто забыло все остальные движения.

— В любом случае, то, что теперь все… на своих местах — это к лучшему. — У меня не хватает духу сказать «я рада, что у вас с женой все хорошо», потому что имею ввиду именно это, ни на секунду не примешивая в их идиллию свой совершенно мертвый к этому моменту брак.

— Я заметил, — бросает Руслан.

— Если ты имеешь ввиду сегодняшние посиделки, то я ничего об этом не знала.

Он мотает головой, скрещивает руки на груди.

Я на секунду или чуть больше, загипнотизировано смотрю на его крепкие бицепсы, перевитые венами предплечья.

Сглатываю ни с чем несравнимую по силе потребность до него дотронуться.

И на всякий случай кладу пальцы на ручку двери — как и предполагала, Руслан не делает никаких попыток меня остановить. Он просто так же как и я, хотел вот эту финальную точку.

Я набираю в легкие больше воздуха, прежде чем сделать финальный аккорд.

Невыносимо, что я больше никогда…

— У тебя все хорошо? — Руслан снова смотрит не на меня, а куда-то мне за плечи.

— Да, — вру, — все чудесно.

— Ясно.

— Я пойду, — бросаю скороговоркой.

Что мне еще сказать?

— Ага, — точно так же машинально отвечает Руслан.