Айя Субботина – Запретная близость (страница 30)
Как руки жены держат мой локоть.
Как она тянется губами к моему уху, вроде бы чтобы что-то сказать, а на самом деле зачем-то засовывая туда язык. Хотя и говорит тоже — что хочет поскорее домой, потому что я сегодня слишком сексуально выгляжу и меня хотят все бабы в зале.
Пальцы Солы на рукаве пиджака Морозова сжимаются, сжимаются и сжимаются.
Становятся почти белыми от напряжения.
Я чувствую мрачное удовлетворение от того, что хотя бы не один в этом зале подыхаю от ревности.
После того, как снова загорается свет, зал взрывается аплодисментами и криками «Горько!»
Блядь. Серьезно?!
Сергей поворачивает ее к себе.
Обнимает за талию.
Наклоняется.
Все происходящее похоже на какое-то артхаусное кино, которое персонально для меня крутят на замедленной скорости, чтобы каждый кадр точно прошел через мое нутро, как ржавая спица.
Я сжимаю стакан так, что он вот-вот лопнет и осколки вонзятся мне в ладонь.
Он целует — по-хозяйски, нежно и долго, подбадриваемый восторженными гостями.
И Сола ему отвечает — кладет руки на плечи, дает себя лапать как ему захочется, как будто они, блядь, в трех шагах от спальни.
Пиздец.
Блядь, блядь!
Я залпом допиваю виски, с силой опускаю его на стол. Грохот пустого стакана тонет в овациях.
— Руслан…? — Надя тянет меня за локоть, пытается развернуть к себе.
Я нехотя поддаюсь, потому что в эту минуту испытываю разъедающую меня изнутри «гамму чувств» — от острой мазохистской потребности сидеть и смотреть, как мой друг засовывает язык в горло своей законной жены, до желания встать и свалить, и не смотреть на этот блядский цирк, пока у меня не начала хлестать кровь из глаз. Подарок «молодым» (я даже не знаю, что — покупала Надежда) мы уже вручили, Морозову клешню со скупыми пожеланиями «всего» я уже пожал. Наше исчезновение сладкая парочка даже не заметит.
— Ру-у-у-ус, — тянет жена, перехватывая мое лицо за щеку и наклоняя его к своему с очевидным намерением поцеловать. — А помнишь, как на Дне Рождения Тихоновых?
Не помню, но вслух ничего не говорю. Просто резко отвожу голову в сторону, не давав себя поцеловать, и снова смотрю.
Ковыряю свою ебучую сердечную рану так настырно и прилежно, что кажется, оттуда скоро хлынет гной моих дурных мыслей.
И когда кажется, что все — пытка кончилась и Морозов, наконец, отлепился от ее губ, скоморох-ведущий объявляет танец молодых.
Под какую-то сладенькую до оскомины мелодию, они выходят в центр.
Я прикрываю глаза, считаю до трех и заклинаю себя встать и уйти. Но когда отсчет заканчивается — открываю глаза и продолжаю смотреть, как под гипнозом.
Сергей кладет руку ей на спину — прямо на голую кожу, и уже от одного этого мои кишки как будто заливают битым стеклом. Но потом его пальцы скользят по ее позвоночнику и лопаткам.
Он гладит ее.
Ласкает.
Публично.
Законно.
В моей голове взрывается осколочная граната, перемешивая мозги в ни на что не годную кашу. Опускаю взгляд на собственные ладони, в которых вспыхивает фантомное воспоминание нашего с Солой секса в моей тачке. Я помню ее спину, помню, как она покрылась испариной, потому что в салоне было тесно и душно. Я бы счесал себе кожу щеткой по металлу, если бы это помогло забыть, но… нет, не поможет.
Сергей опускает голову к щеке Солы.
Ниже, как будто собирается у всех на глазах целовать ей шею.
Ту, на которой я точно оставил след от зубов. Мой она прятала, а его? Гордо выставит на обозрение?
Он сжимает ее сильнее, буквально вдавливает в себя.
А я знаю, как она кричит, когда скачет на моем члене. Как течет, как царапается.
Я знаю, какая она горячая и испорченная.
Настоящая.
И я знаю, что хочу забрать ее из этого глянцевого ада в наш — грязный, но настоящий, и пусть еще раз скажет, что любит мужа. Пусть только попробует.
Морозов делает разворот в танце, разворачивается спиной к нам.
Наши с Солой взгляды бьются поверх плеча ее мужа.
Глаза у нее почти черные от расширенных зрачков.
В них паника. И боль — потому что жена продолжает тереться об меня, как кошка.
И еще — темное желание, которое она так старательно прячет, но которое я чую, как псина, даже через весь зал.
Ей так же хочется поебаться со мной, как и мне — с ней.
Я прищуриваюсь. Сжимаю челюсти так сильно, что скрипит зубная эмаль.
Сола резко останавливается, прижимает ладонь к горлу.
Что-то говорит Сергею и настойчиво, преодолевая его явное сопротивление, вырывается.
Музыка играет достаточно громко, но я все равно слышу обрывки ее сдавленного голоса — пиздит ему, что закружилась голова и ей нужно на минуту отойти в туалет.
Она почти сбегает из зала — в сторону выхода на террасу.
Сергей остается стоять, растерянно глядя ей вслед.
Я жду.
Раз. Два. Три.
Десять секунд, чтобы не выглядеть подозрительно, но это самое длинное время ожидания в моей жизни.
— Я курить, — бросаю Наде, не глядя на нее.
— Руслан… — она пытается удержать меня за рукав пиджака.
— Я. Сказал. Курить.
Встаю и иду за Солой.
Иду убивать. Или умирать. Похуй.
Я ее запах, блядь, как волк чую уже в коридоре — запах страха и возбуждения.