Айя Субботина – Запрещенные слова. Том 2 (страница 88)

— Тридцать? Я думал тебе восемнадцать, малышка. – И тут же обнимает меня со спины, утыкается носом в шею, вдыхая аромат с кожи, едва ощутимо, до мурашек нежно, прикусывая ее зубами. – Ты пахнешь, как кондитерская…

— Надеюсь, ты не против трахать макарун? – Отклоняю голову, подсказывая, что целовать меня можно и нужно смелее, грубее.

— Би, я бы трахал тебя даже если бы ты пахла как Тет-де-муан[1] , - его губы перебираются на мое плечо, пока пальцы тащат вниз накинутую поверх топа его толстовку.

Коробка моих сокровищ заполнена еще на половину, но я уже поплыла в его руках.

Эта неделя превратила нас в двух наркоманов. Мы не можем насытиться друг другом: занимаемся сексом по утрам, доводя друг друга до судорог и опозданий на работу, переписываемся пошлыми, откровенными сообщениями в течение дня, ужинаем наспех – и снова занимаемся любовью, яростно и голодно.

Можно абсолютно смело констатировать, что столько секса за эти несколько недель у меня не было даже за всю жизнь.

— Слаааав… - выдыхаю, откидывая голову ему на плечо, - мне нужно закончить…

Хотя если он сейчас остановится – то обязательно услышит от меня парочку ласковых.

— Ты уже закончила, - бормочет Дубровский. Его ладонь скользит под мой топ, находит грудь. - Захватила мою ванную, кухню, постель и голову. Тебе мало, Би?

Разворачивает меня к себе. Целует. Глубоко, атакуя языком так по-собственнически, что как-то сопротивляться у меня нет ни единого шанса, а самое главное – желания. Я отвечаю, царапая широкие, еще немного влажные плечи, прижимаюсь всем телом к горячей, голой коже.

Я была готова капитулировать примерно в ту же секунду, когда увидела его в этом крохотном полотенце. Готова тащить его в спальню уже сейчас, к черту баночки, вообще плевать на них, пусть горят синим пламенем…

Но из недр глубоких карманов его толстовки, которая задержалась на мне исключительно чудом, раздается настойчивая телефонная трель. Я полна решимости игнорировать даже если это предупреждение о надвигающемся Армагеддоне, тянусь за телефоном, чтобы сбросить вызов и поставить на беззвучный, но имя «Форвард» вносит коррективы даже в этот отчаянный план.

Я не то, чтобы мгновенно, но трезвею. Атмосфера в ванной потихоньку остывает.

Слава тоже видит имя абонента, разворачивается, чтобы уйти, но я придерживаю его за локоть. Одними губами говорю: «Не уходи». Он секунду медлит, а потом прислоняется к дверному косяку спиной, скрещивает руки на груди и наблюдает. Без какого-либо негатива, просто смотрит.

— Да, Павел Дмитриевич, - как всегда при разговорах с ним, стараюсь, чтобы голос звучал официально и без намека на мою личную вовлеченность.

— Майя, добрый вечер. Не отвлекаю?

— Вообще-то… - Бросаю быстрый взгляд на полуголого Славу и придерживаю большим пальцем ползущий вверх уголок рта, - я была немного занята. Но я слушаю.

— Ну и задачку вы мне подкинули, Майя. - Его голос в динамике – тихий и почти безразличный, но я знаю, что он всегда переходит именно на этот тон, когда на кону что-то значительное. Догадываюсь, что речь идет о флешке и документах, которые передала Людмила.

— Нашли что-то значительное? – Боюсь заранее радоваться, но все равно мысленно воображаю красную рожу Резника.

— Я бы не назвал это только «значительным» … - Еще одна его любимая уловка, поэтому не спешу расстраиваться. – Скажем так, у вас есть все шансы поквитаться с этим подонком. Но это определенно не телефонный разговор. Давайте обсудим лично?

Мое сердце пропускает удар. Неужели?..

— Конечно, когда вам удобно?

— Завтра. За обедом. В «Атмосфере». В час.

— Я буду.

Прячу телефон в карман и поглядываю на Славу, отмечая, что тишина в ванной вдруг стала немного более напряженной, чем мне бы того хотелось. Хотя Дубровский смотрит на меня без намека на злость или раздражение. Я бы сказала, что его беспокоит не факт моего общения с его отцом, а причина, по которой Форвард звонит мне в десятом часу вечера.

— Это по поводу той флешки, - объясняю.

Он кивает. Ждет продолжения.

— Я… я не знала, к кому еще обратиться, Слав. Я не могла отнести это Орлову, потому что если бы там не было ничего существенного, это выглядело бы как… ну, скажем, как моя попытка на прощанье хоть как-то испортить Резнику жизнь. А сама я в этом ничего не понимаю. – Слежу за его реакцией, но он по-прежнему спокоен. – Поэтому я обратилась к твоему отцу – у него достаточно ресурсов, чтобы разобраться с этим ребусов. Кроме того…

— … его особенное отношение к тебе, - заканчивает за меня Дубровский, когда пауза затягивается.

— Это просто работа, Слав. Была, - добавляю с легким нажимом.

Мысленно готовлюсь отбивать упрек и пережить нашу первую ссору, но Слава, подумав еще немного, дергает плечом, подходит и берет мое лицо в ладони.

— Ты сделала то, что считала нужным, Би, - говорит он серьезно, но в серебряных глазах – полное, безоговорочное принятие. – Я тебе доверяю. Мне просто не по себе, что ты собираешься воевать с этим пидаром. Я про Резника. Может, я лучше ему рожу начищу?

Моя безрассудная часть охотно на это соглашается, но голос разума берет верх.

Мордобой, даже если Резник его на двести процентов заслужил, ничего не изменит. А я хочу сделать так, чтобы у этого мудака был пожизненный волчий билет. Поэтому я целую своего брутального красавчика в подбородок и говорю, что его руки слишком хороши, чтобы пачкать их об кусок дерьма. По недовольному выражению лица вижу, что ему очень неохота отказываться от этой идеи, но он, как обычно, прислушивается.

— А это для чего? – Слава заводит руку мне за спину, достает из коробки прозрачную тубу с темно-зеленым наполнением. Понимаю, что таким образом ставит точку на этом (по крайней мере на сегодня).

— Это маска для лица.

— Выглядит как то, что может вытечь из зомби, - морщится он.

И не успевает ничего предпринять, когда я, быстро свинтив крышку, выдавливаю немного на палец и мажу ему нос. Просто стоит и смотрит на меня с многозначительным взглядом а ля «Ты же сейчас это сотрешь, да?» Я не стираю, я выдавливаю еще немного и старательно мажу ему лицо.

Примерно через тридцать секунд откровенных издевательств, Слава сгребает меня в охапку, крепко держит и начинает звонко расцеловывать, так, что я тоже покрываюсь «трупными пятнами». А потом тащит обратно под душ.

Утром я открываю глаза минут за десять до будильника, уже по привычке.

Мы с Дубровским спим, запутавшись друг в друге. Моя нога – на его бедре, его рука – у меня на талии. Обожаю эти первые сонные минуты, когда ничто не мешает разглядывать мне его спящего – расслабленного и правда посапывающего, как медведь.

И в эту тишину, как выстрел, врывается резкая, металлическая трель.

Я вздрагиваю, окончательно просыпаясь, потому что на этот раз звонит его телефон.

Слава кого-то глухо материт во сне, шарит рукой по тумбочке.

— Да, - отвечает обрывистым, хриплым и раздраженным голосом.

Слушает, пока пальцы блуждают по моему плечу. А потом замирают.

— А теперь еще раз, медленнее. – Сон слетает с него за миг.

Резко садится. Включает лампу на тумбочке, и свет больно бьет по глазам.

— Кто? – спрашивает ледяным тихим голосом. – Когда подали заявку?

Что-то случилось – Дубровский вскакивает с кровати совершенно голый, прижимает телефон плечом, натягивает боксеры, идет до гардеробной.

Я подтягиваю покрывало к груди, не рискуя приставать с вопросами. Но по тому, как напряглись его плечи, и как Слава сосредоточено потирает затылок, и так понятно – это явно не те новости, которые ждешь услышать в шесть утра.

— Да, я понял, - бросает в трубку, замирает посреди комнате. Слышу короткое отрывистое «Пиздец» и чуть громче, уже явно своему собеседнику: - Хорошо.

Слушает еще секунду, заканчивает разговор, какое-то время смотрит на аккуратно развешенные ряды моих вещей – и только потом поворачивается. Лицо в эту минуту у него такое… Мне сразу хочется выбраться, обнять и сделать все, чтобы он больше никогда не смотрел вот так, даже если этот взгляд предназначен не мне, а, скорее всего, тому, кого в этой комнате в принципе быть не может.

— Что случилось? – подбираюсь к краю кровати, перебирая в голове вообще все на свете сценарии, включая падание метеорита.

— Кажется… - Слава хмурится, перед тем как произнести это вслух, явно еще раз гоняет инфу в голове. – У меня хотят спиздить двигатель…

Пока я пытаюсь осознать, что значат эти слова – у меня ступор – Дубровский начинает двигаться. Без паники, не делая никаких резких движений, но от него настолько фонит концентрированной яростью, что я невольно подтягиваю одеяло еще выше, укрываясь уже почти с головой.

Не кричит и не размахивает руками. Просто одевается – методично, резко, как поднятый по тревоге солдат. Натягивает первые попавшиеся джинсы и свитер.

Мне кажется, что именно так ведет себя хищник, на чью территорию зашли чужаки и все там изгадили.

— Слава? – осторожно шепчу я.

Он не оборачивается, поправляет воротник и садится на край кровати рядом, спиной ко мне. Вижу, как напряглись его плечи. Мягко кладу на них ладони – Дубровский делает рваный вдох, не глядя кладут руку сверху и переплетает наши пальцы.

— Я могу хоть чем-то помочь?

— Боюсь, что нет. – Чмокает костяшки моих пальцев.

Поднимается, через плечо бросает, чтобы поспала еще сколько получится, сует ноги в ботинки и выходит.