Айя Субботина – Запрещенные слова. Том 2 (страница 68)
Он живет здесь явно подольше чем я.
Он живет здесь.
В соседней квартире.
Через, блять, стенку!
Меня начинает колотить дрожь. Колючая и неудержимая, как при лихорадке. Обхватываю себя за плечи, пытаясь согреться, но она становится только сильнее.
Моя крепость, место, где я планировала начать все с чистого листа, собиралась прятаться от всего мира… за минуту превратилась в камеру пыток. Осталось только разрезать красную ленточку и прибить табличку: «Личный Ад Майи!»
Дубровский будет рядом. Каждый день.
Мы, наверное, будем сталкиваться в лифте. Или на парковке.
Я буду чувствовать его запах.
И, конечно, я буду видеть их вместе - его и Киру.
Ту самую Киру, про которую до сегодняшнего дня я думала, что она красотка, и что мне бы тоже иногда хотелось позволять себе быть такой же свободной и оторванной.
Проходит, кажется, вечность, прежде чем я заставляю себя пошевелиться. Встаю, собираю рассыпавшиеся апельсины. Поднимаю пакеты. Иду на кухню.
Совершаю последовательность механических отточенных движений: разобрать продукты, разложить по полкам, вымыть фрукты. Каждое простое, бытовое действие - как спасательный круг. Способ не думать. Не сойти с ума.
Взгляд падает на две бутылки шампанского. Ах да, у меня же сегодня новоселье!Вечеринка в составе одного человека.
Пить и праздновать больше не хочется. Хочется выть.
На мгновение в голове вспыхивает безумная мысль. Взять одну из этих бутылок, подойти к его двери, позвонить. И когда он откроет, протянуть ему это шампанское с видом а ля «мне вообще плевать, что ты здесь живешь и что вы тут делаете по ночам в кровати»
Обрываю эту мысль, потому что ничего такого я, конечно, не сделаю. Даже если в одно лицо приговорю обе бутылки без закуски. Просто убираю их самый дальний угол холодильника.
Ночью скорее не сплю, чем сплю. А еще мне постоянно снятся бесконечные одинаковые коридоры, из которых нет выхода.
Утром, в душе, принимаю решение отнестись к лучившемуся… философски.
Это ничего не значит. Абсолютно.
На своей прошлой квартире я видела соседей от силы пару раз в год, и изредка - в наше домовом чате. Почему здесь должно быть по-другому? В последнее время, не считая поездки в Берлин (теперь я знаю, почему там взялся Слава!), мы даже по рабочим вопросам не сталкиваемся.
У Дубровского - своя жизнь. У меня - своя. Наши траектории не обязаны пересекаться.
Я буду жить так, как будто его не существует. Просто проживу свои первые выходные в новой квартире, как планировала - сначала «обновлю» тренажерный зал (он прямо здесь, на первом этаже), потом позавтракаю маленьком ресторанчике в соседнем корпусе. Потом разложу вещи в новой гардеробной, а вечером позову Наташу и выпью, наконец, чертово шампанское!
Быстро переодеваюсь в леггинсы и топ, накидываю сверху толстовку, забираю сумку со спортивным инвентарем и спускаюсь в зал. Он стильный и современный, в черно-синих тонах, с приглушенным светом и правильной «жесткой» подсветкой для красивых фоточек в зеркалах, которые здесь буквально повсюду, даже на колоннах в центре.
В семь с небольшим утра людей почти нет и музыка в динамиках достаточно кайфовая, а не ор, от которого рвутся барабанные перепонки, и которая глушит даже собственный плейлист в наушниках.
После небольшой экскурсии по залу, оформляю у миловидной девушки на ресепшене абонемент сразу на полгода. Хотя все равно то-то грызет. Как будто… дежавю какое-то. Я определенно ни разу здесь не была, но ощущение такое, что и подсветка, и даже покрытие пола - смутно знакомы.
Убеждаю себя в том, что, скорее всего, просто видела фото на сайте, когда смотрела информацию про район.
Делаю короткое кардио на дорожке и суставную разминку, потом иду к стойке для приседаний - люблю это упражнение за то, что оно требует полной концентрации. Когда на плечах - тяжелая штанга, нет времени думать о том, кто живет за соседней стеной и почему мне так знаком этот чертов пол. Есть только вес и боль в мышцах.
Делаю первый подход. Второй. Мышцы горят. Дыхание сбивается.
Кайф, именно то, что нужно.
— Девушка, а давайте я вас подстрахую?
Я распрямляюсь, вешаю штангу на крюки, мысленно желая «всего самого доброго» людям, которые лезут с разговорами и неуместными вопросами прямо посреди подхода. Рядом стоит парень. Накачанный, самодовольный, с отрепетированной улыбкой на лице.
— Спасибо, я справляюсь сама, - стараюсь, чтобы мое завуалированное «иди ты на хер» звучало как вежливость.
— Да ладно, я же вижу, вам тяжело. - Он не унимается, подходит ближе. - Такой вес… для такой хрупкой девушки. Давайте помогу. Меня, кстати, Денис зовут.
— А меня - «оставьте меня в покое, Денис», - говорю, теряя терпение.
Он не понимает. Или не хочет понимать. Вместо того, чтобы отвалить, кладет ладонь мне на бедро.
— Ну чего ты, я же из лучших побуждений…
Я мысленно считаю до трех, чтобы желание ввалить ему блином по голове перестало быть настолько сладким и привлекательным. Где-то читала, что сейчас эта новая пикаперская фишка - сразу распускать руки. Они это называть «установкой телесного якоря».
Открываю рот, чтобы послать его уже прямо и по-взрослому.
Но не успеваю, потому что рядом с нами вырастает длиннющая тень.
— Она сказала тебе отъебаться. Ты плохо слышишь?
Я сглатываю, прекрасно зная, кому принадлежит этот ледяной, лишенный всяких эмоций голос.
Денис медленно поднимает голову. Я разворачиваюсь всем корпусом.
Слава стоит в позе «я спокоен, но я тебя сейчас убью» - никак по другому я это трактовать не могу: короткие черные тайтсы, поверх них свободные еще более короткие шорты, в карманах которых максмально расслабленно лежат его рук. Футболка - не в облипку, но мощная грудь под ней угадывается максимально четко. Смотрит на Дениса. Не зло, а просто как на мелкий раздражающий фактор. Как на назойливое насекомое, которое сейчас раздавит и не заметит.
Казанову на минималках как ветром сносит - на пикаперских курсах явно не учат, что делать, если твой противник на две головы выше и раза в два «тяжелее». Кажется, его «соррян» я слышу уже из другого конца зала.
Я пытаюсь придумать, что сказать в ответ. «Спасибо» кажется до банального простым. Но пока я жутко туплю - Слава разворачивается, идет к стойке с гантелями, берет свой вес и молча уходит к скамье. Как будто ничего не произошло. Как будто он просто проходил мимо и вступился за совершенно незнакомую женщину.
Я сто лет не краснела, но сейчас чувствую, как начинают гореть щеки.
Сложно даже представить, насколько все это нелепо.
Взгляд скользит по полу. Не хочу смотреть на Дубровского, но натыкаюсь на его кроссовки. Черные, с ярко-красными вставками, такие же, как и у меня.
Эти кроссовки, темный прорезиненный пол. Скамейки. Зеркала
Я видела все это множество раз, когда листала его профиль. Еще когда не знала, кто скрывается за ником «Шершень».
Поднимаю голову. Смотрю на него - как делает жим лежа, и мышцы бугрятся даже под свободной футболкой.
И до меня, наконец, доходит, что он давным-давно ходит в этот зал, потому что живет здесь уже явно не первый месяц, а как минимум год.
Это «прозрение» действует на меня так оглушающе, что я не сразу соображаю, почему вместо того, чтобы залезть обратно под штангу, ноги несут меня в сторону Дубровского. А я, вместо того чтобы одуматься и взять контроль над телом, позволяю себе этот десяток шагов.
Становлюсь рядом.
Пытаюсь понять причину, по которой здесь, но не могу собраться с мыслями, потому что просто стою - и смотрю на его проклятый жим. Технически - просто идеальный. Визуально - как тяжелый токсин, убивающий все мои аргументы против того, что еще один «ничего не значащий секс» нам точно не нужен.
Со стороны выгляжу точно как дура.
Даже, кажется, чувствую на себе пару недовольных женских взглядов - наверняка здесь у Дубровского есть пара поклонниц, которые не пропускаю ни одной его тренировки. Но мне плевать. Я просто жду. Когда он закончит и отложит гантели.
— Почему ты не сказал? - начинаю с места в карьер, когда он это делает и тянется за бутылкой с водой, намеренно - или естественно - игноря мое присутствие прямо у себя перед носом.
— Не сказал «что»? - Слава делает пару жадных глотков и только после этого поднимает голову.
— Что ты здесь живешь! - Получается слишком громко, но мне уже все равно. Я просто хочу понять - почему? Даже если ответ уже абсолютно ничего не изменит. - Я показывала тебе фотки, я сказала тебе название ЖК! Ты знал - и ничего мне не сказал! Почему, Дубровский?!
Он поднимается. Вырастает надо мной как здоровенная скала, об которую моментально разбивается вся моя решительность. И слова застревают в горле.
Слава меня не трогает. Возможно мне только кажется, но он как будто даже шаг назад делает, чтобы увеличить дистанцию. Или это я его делаю?