Айя Субботина – Запрещенные слова. Том 2 (страница 42)
Слава, господи…
Как мне ему об этом рассказать?
Мне страшно, что когда он все узнает, то сразу же выдвинет ультиматум - или он, или вот такая работа. А я не хочу выбирать между любимым мужчиной и делом всей своей жизни. Но и держать его в неведении до возвращения тоже как будто… не правильно. Хотя «Знаешь, Слава, я теперь буду двадцать четыре часа в сутки тусить с твоим отцом» - это последнее, что я хотела бы сообщать по телефону.
Я выхожу из «Дома с колоннами» с ощущением головокружения. Частично - от успеха, частично - от полной неуверенности в завтрашнем дне. Воздух снаружи кажется другим — свежим, живым, наполненным запахом цветущих лип и разогретого асфальта. Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях.
Я теперь на территории Форварда-старшего, в большой, сложной игре.
И хозяин этой игры только что показал мне, кто устанавливает правила.
Пока я еду обратно в офис, в голове - рой мыслей. Прокручиваю каждую деталь утреннего совещания, каждое слово, каждый взгляд. Мне, субъективно, конечно, кажется, что я показала зубы и дала понять, что я - не просто красивая кукла, которую можно посадить для мебели, а вполне самостоятельный и важный игрок. И от этого осознания по телу разливается волна горячего, пьянящего азарта.
Когда захожу в приемную, Маша встречает меня испуганным, почти трагическим взглядом. Я мысленно считаю до трех - мне придется смириться с тем, что никто не может быть Аминой, но с ее «любовью» делать трагедию буквально из каждого полученного письма, нужно что-то делать.
— Майя Валентиновна, - шепчет она, протягивая тонкий лист бумаги, держа его зачем-то двумя руками, словно он хрустальный. - Это… из приемной генерального. Только что пришло.
Я мысленно чертыхаюсь. Ни на секунду не сомневалась, что Резник мне ни за что не простит этот «лягушачий» скачок через его голову, но я надеялась, что он потратит чуть больше времени на этап планирования. Но, видимо, его задело сильнее чем я думала.
Пока иду в кабинет, читаю на ходу. И буквально с первых же строк понятно, что это очередное объявление войны.
Причем абсолютно безупречное, если рассматривать его с точки зрения корпоративной логики. Я даже мысленно аплодирую его находчивости.
Это приказ о «Проведении комплексного анализа кадровой структуры объединенной компании с целью выявления зон избыточности и оптимизации штата».
На первый взгляд - абсолютно логичный и необходимый шаг после слияния. Но я прекрасно вижу, что
Пока смотрю на его очередную шпильку, чувствую как закипает ярость. Тихая, холодная и расчетливая.
— Маша, сделай мне кофе, пожалуйста, - прошу, чуть повысив голос. Боже. Дай мне сил дожить до того времени, когда она поймет, что каждая такая писулька от генерального должна по умолчанию сопровождаться порцией американо без сахара.
Открываю ноутбук. Пальцы летают над клавиатурой. Я больше не хочу участвовать в его войнушке. Не хочу - и не могу себе позволить - распалять на эту идиотскую крысиную возню силы, которые мне понадобятся ля решения более важных задач.
Через двадцать минут служебная записка готова. Перечитываю, мысленно нахваливая себя, что даже не приходится вносить правки - все идеально, сухо, по-деловому и безупречно с точки зрения бюрократии. «
Делаю глоток кофе, морщусь - не крепкий, Машу придется учить еще и этому, но на хотя бы сделала его в ультра-короткие две минуты. Кажется, разогнала кофемашину до предела ее скоростей и возможности. Что ж, во всем надо искать свои плюсы и минусы.
Ставлю в копию Резника и Орлова. И нажимаю «отправить».
Ответ приходит через час. Не от Резника. От собственника. Он вызывает нас обоих. К себе. Немедленно.
В кабинете Орлова традиционно роскошным ненавязчивым аромадифизором и властью, но есть и новый запах - запах раздражения. Кирилл Семенович сидит за столом, спокойный, непроницаемый, как сфинкс, но я все равно успеваю заметить складку у него между бровями. Мы с Резником садимся в кресла напротив. Не смотрим друг на друга, но я чувствую волны ненависти, которые от него исходят. Бросаю взгляд на его холеное, самодовольное лицо, на снова отросшую бороду (словно в пику мне), на дорогие часы на запястье… и не понимаю. Как? Как, господи, я могла им увлечься? Где были мои глаза? Мои мозги?!
— Я прочитал ваш приказ, Владимир Эдуардович, - начинает Орлов. Как всегда говорит тихо, строго дозируя эмоции, но я все равно улавливаю все те же знакомые нотки раздражения. - И служебную записку Майи Валентиновны. И я, признаться, в недоумении.
Он делает паузу, давая словам впитаться в воздух и в наши головы.
— Я не вижу никакой производственной необходимости в запуске столь масштабного и рискованного процесса именно сейчас, - продолжает, на этот раз добавляя нотки жесткости. — Особенно, теперь, когда мы еще толком не потушили пожар, устроенный, к слову, вашей гениальной «оптимизацией». Правильно ли я понимаю, Резник, что вы собираетесь разжечь новый, но на этот раз руками Майи Валентиновны?
Резник пытается что-то сказать, но Орлов останавливает его легким жестом, давая понять, что вопрос был чисто риторическим, потому что ответ он и так знает - настолько все очевидно.
— Более того. - Орлов переводит взгляд на меня. - Я так же не понимаю, почему вы отвлекаете одного из наших ключевых стратегов на рутинную, тактическую задачу. Майя Валентиновна в данный момент курирует два важнейших для компании проекта. Программу наставничества, которую я лично утвердил. И «Синергию» - этот уровень, я думаю, вы и так прекрасно понимаете… Я надеюсь, что понимаете. Вы хотите саботировать работу Франковской? Ничем другим я ваш внезапный порыв объяснить не могу.
— Я посчитал нужным… - начинает Резник, но Орлов резко его перебивает.
— Владимир Эдуардович, вы посчитали абсолютно не верно. И если это не откровенный саботаж, чего я не потерплю, то у меня начинают закрадываться сомнения в том, соответствуете ли вы занимаемой должности. Все ваши недавние решения никак не стыкуются с уровнем профессионализма, на который рассчитывали владельцы NEXOR Motors, когда утверждали вас на должность генерального директора.
Резник замолкает, а его лицо становится багровым - настолько очевидно, что это замечает даже Орлов. И реагирует в своей манере - легкой усмешкой, вполне подходящей, чтобы донести как ему плевать.
— Поэтому, - в голове Орлова больше нет вопросов - только приказы, настолько категоричные, что вряд ли даже Резник рискнет с ним спорить, - приказ об оптимизации отменить. И на ближайшее время все задачи для Майи Валентиновны буду ставить я. Лично. Она переходит в мое прямое подчинение до окончания этих двух проектов. Вам все ясно, Владимир Эдуардович?
Это публичная порка. Унижение. Орлов намеренно, демонстративно, нарушая всякую субординацию, отчитывает генерального директора при его подчиненной. Он показывает, кто здесь на самом деле хозяин.
Резник кивает. Молча.
В тишине мне кажется, что я слышу как скрипят его зубы.
Из кабинета Орлова выхожу с чувством, будто только что первой пробежала марафон. Но расслабиться все равно не получается, потому что где-то на заднем фоне мельтешит перекошенная рожа Резника в тот момент, когда я намеренно не стала садиться с ним в лифт, а предпочла спуститься по лестнице. Не потому что боялась - просто его парфюм, который однажды казался мне очень «вкусным» теперь вызывает только тошноту и приступ головной боли. Особенно в небольшом пространстве кабинки.
Но столкнуться с Резником все равно приходится.
На парковке, куда я спускаюсь в конце рабочего дня - снова, как всегда, уходя из офиса почти самой последней.
Генерального замечаю издалека. Возможно, просто чувствую на уровне инстинктов, потому что за секунду до того, как замечаю Резника, волоски на руках становятся дыбом. Наши машины стоят рядом на полупустой подземной парковке. Он стоит, прислонившись к своему черному «Мерседесу», и курит. Медленно, со вкусом, выпуская в спертый воздух парковки кольца сизого дыма.