Айя Субботина – Запрещенные слова. Том 2 (страница 4)

Я отправляю сообщение и в тот момент, когда на нем появляется отметка о прочтении (наша переписка буквально проходит в режиме онлайн) до меня доходит, что я как будто специально толкнула разговор на тему, которую хорошие (теперь уже снова почти виртуальные друзья) вряд ли бы стали обсуждать.

Или бэкгрануд нашей дружбы позволяет делать некоторые отступления за рамки? Или, с таким бэкгранудом, рамки, наоборот, должны быть еще строже?

Шершень: А может, в этом и суть? Он не притворяется хорошим. Он просто такой и есть. И берет то, что хочет.

Я сглатываю и на секунду убираю телефон, чтобы отдышаться, выпить чаю и сделать вид, что все в порядке и меня наши разговоры никак не задевают, даже если это разговоры «для взрослых». Или нет?

Я: Вообще-то он раздел ее взглядом. Она стояла перед ним и чувствовала себя голой, хотя на ней было платье. Это самое незаконное нарушение всех личных границ.

Шершень: Самое незаконное, Би, это когда ты хочешь, чтобы тебя взяли, но боишься в этом признаться. Даже самой себе. Ты думаешь, она сопротивлялась, потому что не хотела? Или потому что хотела, чтобы он сломал ее сопротивление?

Мне кажется, он задает вопрос мне.

Хочу ли я, чтобы он сломал мое сопротивление?

Я думала, это уже не актуально, потому что, очевидно, у него уже давно пропал интерес к этому мероприятию сомнительной эффективности.

Я: Сопротивление — это не всегда приглашение к ломке, Слава. Иногда это просто… проверка. Желание понять, насколько далеко он готов зайти.

Шершень: Например, встанет ли у него в самый ответственный момент?))

Я: Боже, пошляк!

Шершень: Согласись, что женщины не любят такие «сюрпризы»))

Я запрокидываю голову на спинку кресла, прикусываю уголок рта, потому что там прячется слишком… странная улыбка. Иллюстрация моих мыслей на тему «Ну да, а еще женщины любят, когда стояка хватает на пару раз», но говорить об этом Дубровскому, конечно, просто за гранью разумного.

Я: Вообще-то, для начала неплохо бы узнать, например, насколько у мужчины крепкая совесть и сильные руки! Член далеко не на первом месте в списке хотелок девочек. Мы не начинаем так очевидно.

Шершень: Это, конечно, ложь, пиздеж и провокация, но я сделаю вид, что верю в твою версию законов Вселенной.

Шершень: И так, Би, как девочки проверяют руки на крепость?

Я: Ну, например, чтобы не отвалились, если придется нести ее на руках, если сломается каблук.

Шершень: Не разочаровывай меня, Би - реально планка такая низкая?

Я: А может ты просто хочешь похвастаться?)))

Я: Что насчет твоих рук, Дубровский? Они - надежные?))

Сообщение улетает прежде, чем я успеваю себя остановить.

Вот черт.

Пальцы дрожат.

Боже, ну зачем я спросила?

Тишина. Секунда, две, десять. Вечность. Я уже готова удалить сообщение, извиниться, сделать вид, что это была глупая шутка. Но потом приходит ответ.

Шершень: Мои руки, Би, уверенно держат руль байка на скорости двести. Умеют собирать из мусора двигатель. Могут нести тяжелые сумки, передвинуть диван и оказывать первую помощь. А еще знают, как держать женщину, чтобы она кричала не от боли, а от удовольствия. По твоей шкале надежности, это на сколько баллов?

Я часто моргаю. Перечитываю сообщение несколько раз.

Дыхание сбивается.

Как он умеет держать - я точно в курсе. Слишком сильно «в курсе». И хоть было это как будто в другой жизни, очень хорошо помню, как ощущаются его пальцы на коже.

Я: Ты всегда такой прямолинейный. Никак в этому не привыкну.

Шершень: А я уже привык, что ты всегда уходишь от ответов. Трусиха))

На часах почти одиннадцать.

Я убираю книгу, откладываю телефон, чтобы не поддаться искушению пожелать ему спокойной ночи. Мы давно этого не делаем. Мы как будто намеренно не оформляем нашу переписку в какие-то временные рамки, не переходит к обязательным ритуалам.

Так безопаснее.

Так мне проще контролировать свои мысли.

А еще я всегда заканчиваю первой, чтобы не нарваться на момент, когда мое позднее сообщение снова останется без ответа.

Глава третья

Май в этом году решил сойти с ума и обрушился на город не по-весеннему щедрым, почти летним теплом, выманивая людей из их бетонных коробок на улицы, в парки, ближе к морю, которое лениво облизывает берег и пятки первых рискнувших открыть купальный сезон задолго до того, как это продиктует календарь.

Мы с Наташей и ее маленькой дочкой, гуляем по новому, только что открывшемуся парку. Он раскинулся на несколько гектаров вдоль побережья, и воздух здесь — густой, пьянящий коктейль из запахов соленого бриза, молодой листвы и сладкой ваты, которую продают в передвижных киосках. Вокруг - детский смех, лай собак, гул голосов, и вся эта какофония звуков почему-то не раздражает, а наоборот - погружает в состояние ленивой безмятежности.

Это как будто другая реальность, специально для того, чтобы я не забывала, что за пределами офиса жизнь все равно существует, и она совсем другая.

— Мам, смотри, качели! - Катя, с визгом вырвавшись из Наташиной руки, несется к игровой площадке, ее светлые хвостики подпрыгивают в такт бегу.

— Только осторожно! - кричит ей вслед Натка, пытаясь изображать строгость, хотя на самом деле она - идеальная мать.

Понятия не имею, как ей удается выдержать баланс между нежностью и твердой рукой, но кажется, это тот самый идеал, к которому стремилась бы я сама, если бы допускала мысль о детях… в каком-то обозримом будущем.

Мы садимся на скамейку, подставляя лица солнцу. Я снимаю солнцезащитные очки, прикрываю глаза и на мгновение позволяю себе просто быть. Не думать о работе, о Резнике, о Юле, о мужчинах, которые, как назло, появляются в моей жизни, чтобы превратить ее в минное поле. Просто дышать. Чувствовать, как тепло проникает под кожу, разгоняя застоявшийся холод.

— Хорошо-то как, - тянет Наташа, откидываясь на спинку скамейки. — Я уж и забыла, когда в последний раз вот так просто сидела и ничего не делала.

Я поворачиваю голову и смотрю на нее. Она сегодня какая-то особенная. Счастливая. Нет, она всегда была жизнерадостной, даже в самые тяжелые времена, но сейчас в ней светится что-то новое. Спокойное, глубокое, умиротворенное. Это счастье идет изнутри, оно в блеске ее глаз и в мягкой улыбке. Даже в том, как она лениво потягивается.

— Ты вся светишься, - говорю я, и это не комплимент, а констатация факта.

— Да? - Подруга смущенно улыбается, поправляя выбившуюся из пучка прядь. - Это все Костя. Он… такой, Май. С ним так просто. И это так охуенно.

Я киваю, искренне за нее радуясь. После двух неудачных браков, после разочарований и боли, моя Натка, наконец, нашла своего человека. Костя - полная противоположность ее бывшим. Спокойный, основательный, немногословный. Я видела их вместе всего пару раз, но этого достаточно, чтобы понять - у них именно вот то самое, настоящее.

— Мы тут на лето планы строим, - продолжает Натка. Ее голос наполняется мечтательными нотками. - Хотим на машине поехать на юг, дикарями. С палаткой, с костром. Костя говорит, Катьке понравится. А еще он хочет сделать ремонт в ее комнате. Сам. Уже нарисовал проект — там будет кровать-чердак, как она мечтала, и стена для рисования мелом. Представляешь?

Я представляю и улыбаюсь как дура, как будто речь о моем. личном. И от этой картинки - простой, домашней, наполненной любовью и заботой — на душе становится тепло.

— Это просто замечательно, Натка, - прищуриваюсь, стараясь не слишком смущать ее своей дурацкой улыбкой. - Ты заслужила это счастье.

Она смотрит на меня, и ее улыбка становится еще теплее.

— А ты? - спрашивает очень осторожно, и в этом вопросе нет ни любопытства, ни желания залезть в душу. Только искреннее беспокойство. — Что у тебя, Май? Ты какая-то… прозрачная в последнее время. Как будто смотришь сквозь людей.

Я вздыхаю. Ничего от нее не скроешь. А с другой стороны - разве не такой должна быть настоящая лучшая подруга? Читающей межд строк.

— У меня все как всегда, Натка. Любовь с работой. Страстная, изматывающая, без выходных и праздников.

— Майка…

— Все нормально, правда, - я пытаюсь улыбнуться, но улыбка получается кривой. - Просто устала немного. Слияние, новая должность, проблемы с сестрой… Все навалилось разом.

Она молчит, давая мне возможность выговориться. Или, наоборот, - промолчать, если я не готова.

И я почему-то решаюсь. Не на полную откровенность, нет. До этого еще далеко, и дело совсем не в ней или в недоверии. Я не готова сильно откровенничать, но готова на маленький, крошечный кусочек правды, который давит на меня неподъемным грузом.

— Помнишь, я говорила, что Форвард будет на конференции? - начинаю я, глядя куда-то вдаль, на сверкающую гладь моря.

— Который отец нашего татуированного красавчика? - уточняет она, но скорее для галочки - она как никто другой в курсе всей их странной запутанной истории.

— Угу. Так вот, он, кажется, решил взять меня измором.

Я рассказываю ей про цветы. Про эти бесконечные, роскошные букеты, которые превратили мой кабинет в мавзолей. Про записки с настойчивыми приглашениями на ужин. Про его пронзительный, оценивающий взгляд - прошел уже месяц, а до сих пор иногда вздрагиваю, когда вспоминаю.