Айя Субботина – Запрещенные слова. Том 2 (страница 36)
Оставшись одна, пишу Славе: «
Отправляю. Смотрю на экран. Две галочки. Прочитано.
И - тишина.
Проходит пять минут. Десять. Двадцать. Ответа нет.
Это совсем на него не похоже. Даже если занят, он всегда находит секунду, чтобы бросить короткое «занят, перезвоню».
Пытаюсь снова вернуться к проекту.
Делаю еще два пункта, но все равно то и дело хватаюсь за телефон.
Наконец, не выдерживаю, и набираю его номер. Вслушиваюсь в долгие, мучительные гудки. Слава не берет трубку.
Тревога усиливается, превращаясь в глухое, ноющее беспокойство. Пытаюсь вернуться к работе, но не могу сосредоточиться. Каждую минуту смотрю на телефон, жду.
Умом понимаю, что если правда что-то случилось, то Дубровскому не до меня. Я сама такая - когда на голову падает откуда не ждала, то все силы сразу бросаю на то, чтобы вылечить «шишку», хотя бы сначала перебинтовать и намазать зеленкой (метафорически, само собой), а не рассылать письма всем неравнодушным. Но чем больше я об этом думаю, тем сильнее растет беспокойство - значит, это не рядовой форс-мажор, а какая-то реальна жопа.
В течение дня офис наполняется слухами - я каким-то образом это чувствую, даже когда выхожу на обед, просто еду в лифте и подкрашиваю губы в туалете. Но ближе к вечеру, Амина, как верный разведчик, все-таки приносит мне обрывки информации.
Кто-то видел, как взбешенный Резник несся на этаж собственников.
Кто-то слышал, как в отделе логистики кричали в трубку слово «Сингапур».
По коридорам шепотом произносят название проекта - «Фалькон».
Я пытаюсь сложить этот пазл из чужих слов и домыслов, сидя в своем кабинете, отрезанная от эпицентра событий, потому что все это - даже в теории - абсолютно не моя зона ответственности. Даже если бы попыталась что-то узнать - понятия не имею как это сделать, не привлекая внимания. И что ответить на закономерный вопрос: «А вы тут причем, Майя Валентиновна?»
Чувствую себя абсолютно беспомощной, потому что ничего не знаю и ничего не могу сделать. Только ждать.
К концу рабочего дня напряжение в офисе становится почти осязаемым. Слухи, которые еще днем были еще на уровне невнятного шепота, превращаются в гул, просачивающийся из каждой щели. Я сижу в кабинете, как в стеклянной клетке, и чувствую себя отрезанной от эпицентра событий, вынужденной собирать пазл из чужих слов и домыслов.
Пытаюсь работать, просматриваю резюме кандидаток на место моей помощницы, но их лица на фото расплываются и строчки биографий сливаются в бессмысленную кашу.
Мой телефон молчит, но это молчание оглушает.
Понимаю, что Слава занят. Ноль сомнений в том, что у него серьезные проблемы.
Я закрываю папку с резюме - очевидно, сейчас я точно не в состоянии на этом сосредоточиться. Встаю, собираясь пойти к Амине, чтобы вытянуть из нее еще хоть что-нибудь, но дверь в кабинет открывается сама. Амина стоит на пороге с все тем же обеспокоенным выражением лица, только теперь в ее руке - тонкий белый лист. Она протягивает его мне.
— Это… это только что пришло в отдел кадров, - говорит почему-то шепотом. - Служебная записка от Орлова.
Даже не пытаюсь задавать вопросы, где и как она это раздобыла.
Бумага почему-то кажется ледяной наощупь. Пробегаю взглядом по сухим, казенным строчкам: «
Взгляд скользит ниже, цепляясь за ключевые слова: Сингапур, четырнадцать дней, цель - устранение критических сбоев в производственном цикле нейронных процессоров для проекта «Фалькон». Дохожу до раздел «Состав рабочей группы». Он разделен на две части: от NEXOR Motors - Дубровский В. П. (ключевой технический специалист, руководитель RD), от стороны партнера/инвестора (фонд “Veridian Horizons”) - Вольская А. И. (глава фонда, куратор проекта со стороны поставщика).
Мир вокруг меня слегка, но очень тошнотворно покачивается. Звуки тонут в оглушительном шуме пульса в барабанных перепонках. Я смотрю на их имена - и мне противно от того, что они просто стоят рядом, буквально в соседних строчках.
— Май, может… водички? - с трудом слышу голос Амины. Она слишком хорошо меня знает, читает по лицу, что что-то в этой формальной бумажке буквально перевернуло мой мир.
Я киваю и продолжаю перечитывать уже бог знает по какому кругу, как будто от этого вдруг может измениться смысл.
Это не просто командировка.
Это - официальная рабочая группа.
Совместная миссия. Они не просто летят в одном направлении.
Их связали вместе, документально, обязали работать в одной команде, чтобы решить критически важу проблему.
И решать они ее будут вдвоем, целых две недели.
В моей голове - хаос. Белый и слепящий, как вспышка.
Вспоминаю слова Дубровского о том, что Алина для - просто работа, что она уже прошлое, что если бы он мог с ней никак не контактировать - он бы именно так и делал. Нет повода для паники. Но… мой мозг отказывается верить, и воображение - жестокий палач - тут же начинает рисовать картинки идиллии»: их перелет, где они будут сидеть буквально плечом друг к другу, соседние номера в отеле с панорамным видом на ночной город. Конечно же совместные ужины после тяжелых дней.
Романтика. Ностальгия. И, конечно, обязательно всплывший рано или поздно вопрос: «А что будет, если мы снова попробуем вместе?»
На фоне всего этого наши с ним идеальное выходные кажутся такими… незначительными.
— Вот, - голос Амины доносится как сквозь вату, когда она протягивает мне стакан с парой кубиков льда. - Майя, это что-то серьезное?
Поднимаю взгляд на Амину, но, кажется, почти не вижу. Перед глазами вместо лица Амины и интерьера моего кабинета - Слава и Вольская, какими я их видела вместе тогда в ресторане: улыбчивые, красивые, идеально подходящие друг другу во всем.
— Я… не очень во всем этом разбираюсь, - говорю чужим скрипучим голосом. Потому что изо всех сил пытаюсь держать эмоции под контролем. - Кажется, какие-то проблемы с компонентами для «Фалькона». Наверное, очень серьезные, раз командируют… Дубровского.
Она секунду медлит, потом - кивает. Ничего нового я не сказала - она же и сама все это прочла, пока несла мне «находку». Но Амина умница - она никогда ни о чем не расспрашивает, если видит, что я не в настроении болтать.
Она выходит из кабинета, оставляя дверь полу прикрытой, а я возвращаюсь за стол и опускаюсь в кресло через боль в совершенно, абсолютно не гнущихся ногах.
Весь остаток дня вытаскиваю из себя резервные неприкосновенные силы, чтобы все-таки закончить черновик проекта по наставничеству для Орлова. Перечитываю, удаляю лишние пункты. Добавляю новые. Сосредоточиться на работе, пока голова забита пульсирующими картинками счастливого воссоединения Славы и Алины, крайне сложно. Но я пытаюсь. Тащу себя за волосы из этого панического дерьма.
Но когда приезжаю домой - становится еще хуже.
Потому что на смену картинкам «сладкой парочки» приходят другие - неожиданно, картинки из моего собственного прошлого. Меня и Григорьева, когда он уже начал много летать, а я начала с остервенением штурмовать карьерную вершину. И мы просто… отдалились друг от друга на такое расстояние, в которое без труда влезла другая женщина.
Между мной и Славой… произойдет тоже самое? Возможно, не в этот раз, но…?
Дубровский звонит поздно вечером, около десяти, когда я битый час бесцельно перелистываю каналы и ковыряю ужин. Смотрю на его имя на экране и несколько секунд не могу заставить себя ответить.
— Би, - его голос в динамике уставший, вымотанный, кажется, впервые в жизни лишенный почти всех его обычных эмоций - ни веселья, ни иронии. Что, конечно же, полностью объяснимо - мне тоже не до кривляний, когда мои офисные войнушки выходят в горячую фазу. А у Дубровского проблемы явно куда серьезнее. - Прости, что не отвечал. У нас тут… просто пиздец.
— Я примерно в курсе, - говорю максимально спокойно. Внутри как мантру повторяю - «Ни слова про Вольскую, ни слова про то, что я знаю про его командировку».
Хотя как с ним непринужденно болтать - тоже не представляю.
Но слава не начинает издалека, не пытается подстелить соломку.
Говорит прямо, рубит с плеча. Рассказывает про сбой с процессорами, про то, что это его личная разработка, его детище, и никто, кроме него, не может это исправить. Упоминает детали, большую часть которых я просто не понимаю, поэтому слушаю молча, иногда добавляя «угу» просто рефлекторно. Потом так же прямо объясняет, что завод в Сингапуре - актив фонда Алины, и ее присутствие там - неизбежно.
Он как будто знает, что я уже в курсе - не пытается как-то загладить эту информацию.
— Она - представитель главного акционера завода, Майя, - слышу в его голосе неприкрытое раздражение. - Летит туда защищать их деньги. Я - спасать наш проект. Би… блядь, это просто единственный способ решить проблему быстро, без юридической хуеверти.
Слушаю его, со всем соглашаюсь и даже абсолютно все понимаю, но меня все равно рвет на части. Мозг понимает, что это просто его работа, что у него нет выбора, что он - заложник обстоятельств. А сердце - адски болит от ревности, и не хочет ничего понимать.