Айя Субботина – Три короны для Мертвой Киирис (СИ) (страница 59)

— Дэйн…

Она задыхалась без его поцелуев, жадно впилась в искусанные губы, зная — так больше не будет. Этот мир слишком справедлив и идеален, чтобы в нем было место для такой, как она. И последнее, что еще можно попробовать получить, прежде, чем стать воспоминанием — Дэйн. Он — ее личное прощение. И то, что они делают в эту минуту — искупление.

Их движения стали более резкими, грубыми, бесконтрольными. Шепот потерял всякий смысл, звуки страсти растворялись в поцелуях. Весь проклятый мир перестал существовать, потому что здесь и сейчас они создали свою реальность, а которой сегодняшняя ночь будет вечностью.

— Посмотри на меня, Киирис, — приказал Дэйн, когда она почти сорвалась в пропасть.

Оказалось невероятно сложно сфокусировать на нем внимание, при этом балансируя на грани с самым сладким, и самым болезненным довольствием в жизни. Глаза Дэйна стали того самого безупречно-серого цвета, каким бывает небо в самую безумную грозу. И сейчас она видела его насквозь: сильного, смелого безо всяких оговорок, немного безумного и обнаженного каждой своей эмоцией только для нее одной.

— Я люблю тебя, мое прекрасное проклятие, — выдохнул он вместе с последним движением, словно хотел запечатлеть эти слова с наивысшим пиком их единения. — Так сильно, что мне впервые в жизни страшно.

В ответ Киирис просто обняла его. К чему повторять то, что он узнал задолго до ее собственного признания?

— Пообещай мне, что дождешься меня, — потребовал Дэйн чуть позже, когда схлынула первая волна удовольствия и они потихоньку справлялись с дыханием.

— Конечно, — ответила она. — Я всегда буду с тобой, мой император.

«Даже в сотнях других жизней…»

Глава двадцать пятая

— Привези его домой, Рунн.

Судя по выражению лица Наследника тени, она была последней, кого он думал увидеть за несколько минут до отъезда. Киирис пришлось постараться, чтобы поймать его там, где разговор не могли потревожить случайные свидетели.

— Если ты думаешь, что я трусливо сбегу с поля боя, то нашла не лучший способ высказать мне стол невысокое мнение, — отмахнулся от ее просьбы Рунн. Шнуровка на запястьях перчаток волновала его куда больше, чем ее предостережение. — Я не сбегу, пташка. Я, видишь ли, засранец и гуляка, но не трус.

Если бы Киирис не была так измотана минувшей бессонной ночью и приготовлениями, то обязательно бы задала этому болтуну трепку. Благо ее теперешнее положение позволяло совершать некоторые вольности без страха лишиться жизни. Кроме тех случаев, когда эти вольности могли касаться императора лично. Несмотря на признание Дэйна, Киирис не позволила ни на секунду забыть, что имеет дело не с вздорным мальчишкой, а с человеком, который бросил в застенки монастыря собственную мать. Эту «пикантную подробность» она узнала только утром, случайно подслушав разговор рабынь на кухне. К чести своей, Дэйн и здесь остался верен себе: не стал превращать ссылку в показуху. Для всех королева-мать отправилась поправлять здоровье куда-то в теплые земли империи. Похоже, то, что ее истинное местонахождение разболтал тоже Рунн. Иначе откуда простым служкам разнюхать о том, что знали лишь наследники?

— Ты можешь выслушать меня без кривляний, Рунн? — стараясь держать в руках рвущуюся наружу злость, попросила Киирис. Время шло на часы: теургия рвалась наружу вместе с той ее безумной частью, которая теперь слилась воедино с прочими Ипостасями, и Киирис знала — если упустить время, ей никогда уже не справиться с этой бестией.

— Послушать и…? — Рунн вопросительно вскинул светлую бровь, скрестил руки на груду, разглядывая собеседницу так, словно у Киирис отросла вторая пара рогов.

— … и сделать в точно так, как я скажу.

— Не задавая вопросов, само собой.

— Именно.

— Почему я не удивлен. Слушай, пташка, — Наследник тени склонился к ее лицу, оскалился в улыбке паяца. — Мне плевать на то, как высоко ты сейчас летаешь. Понимаю, что наездница императорского члена может плевать на порядки с высокой колокольни, и вертеть на одном месте всех и вся, но вот так уж распорядилась судьба, что на меня это дерьмо не действует. Скорее уж раздражает. Скажем так: ты стала девочкой для траха на пару следующих месяцев. До очередной вот такой экзотической Киирис-шмиирис.

Конечно же, в нем говорила лишь ущемленная гордость и самолюбие: впервые у Дэйна была женщина, которая устояла перед вездесущими чарами его среднего брата. И по злой насмешке судьбы именно эту женщину он так отчаянно желал заполучить. Киирис не нужно было угадывать: все это ясно чествовалось в каждом взгляде Рунна, которые преследовали ее повсеместно. И если бы она так остро не нуждалась в его помощи, то непременно высказала бы по этому поводу парочку острых замечаний, чтобы хотя бы на какое-то время приструнить его длинный язык. Но то, что она собиралась совершить, никак не могло обойтись без участия Рунна. Без участия их всех. И ради конечной цели Киирис был готова пойти на гораздо большее, чем молчаливый глоток очередной порции незаслуженных оскорблений. Плевать. В конце концов, осталось совсем немного.

— Мне просто нужна твоя услуга, Рунн, — повторила она. — Если тебе хоть немного не безразлична судьба империи.

— Вот только не нужно этого дерьма, пташка. Мне не безразлично лишь то, что находится в кругу моих интересов. Ты теперь на его окраине.

— Речь не обо мне. — Боги, почему мужчины бывают такими упрямыми, как только речь заходит об их уязвленной гордости? — Пожалуйста, Рунн. Обещаю, что это последнее, о чем я тебя прошу.

Она будет молить, если потребуется. Но лучше бы этот осел наскреб хоть немного терпения до того, как глашатай протрубит отъезд. И до того, как их застукают досужие сплетники.

— Сильно сомневаюсь, пташка, но я, пожалуй, запомню, что ты будешь должна мне ответную услугу. Так о каком возращении идет речь?

— Привези Дэйна в замок.

— Думаешь, он напьется на радостях от победы и не сможет сидеть на лошади? Я бы ни за что не пропустил такое-то зрелище, но императорская задница не любит отдаваться хмелю. Только войне и крови.

— Просто… привези его. Это только ты сможешь сделать.

— Я все еще ни дьявола не понимаю из того, что ты говоришь, но считай, что у тебя есть мое «да». Даже у голодных сук на псарне нет столько мольбы во взгляде. — Он чуть помедлил, а потом, прогнав улыбку с лица, хмуро сказал: — Если ты опасаешься за жизнь этого засранца, то зря. Я не первый раз стою с ним плечом к плечу, и, поверь мне, нет такой стрелы или меча, или топора, которые бы отправили его к Костлявой. Не знаю, прокляты мы все или нет, но Дэйн точно заговоренный.

Киирис множество раз слышала сплетни о том, что император выживал после таких ран, что свалили бы с ног и великана. В некоторой степени, и на разговорах о его проклятии и бессмертии зиждилось бесстрашие нэтрезских воинов. Он был прав, когда говорил, что просты солдатам нужно что-то большее, чем храбрый человек: им был нужен бог.

Мейритина сглотнула набежавшие слезы. Будь оно все проклято трижды и навеки! Образ умирающего Дэйна со слипшимися от крови волосами и кровавой росе на светлых ресницах вонзился в сердце так не вовремя! Если она срочно не возьмет себя в руки, то даже бесшабашный Рунн может заподозрить неладное.

— Ты его брат, — сказала она так твердо, как могла. Может хоть теперь до этого длинноухого упрямца дойдет истинный смысл их кровной связи. — Ты должен быть его опорой на случай, если император… упадет.

— Вот демонова задница, звучит почти как пророчество меня на трон. — Он снова скабрезно разулыбался, потом невзначай потрепал Киирис по голове. — Ладно, пташка, раз уж ты тут чуть не слезы льешь, то придется тебе уступить. Считай, что за тобой большой долг.

Она лишь молча энергично закивала. Большой долг. Очень-очень большой.

— Кстати, ты не видела Раслера? — ни с того, ни с сего спросил Рунн, когда Киирис уже вынырнула из укромного уголка в тени стройного ряда колонн. — Уже которые сутки его не вижу. Уверена, что он от горя не … того? — Наследник тени затянул на шее призрачную удавку. — Кажется, этот псих в тебя втрескался не на шутку.

Киирис могла бы много сказать о том, что все они принимали за любовь лишь отраженную в ее глазах собственную мечту о любви, но вместо этого лишь передернула плечами: мол, откуда мне знать?

На этом разговоры закончились. Мейритина поскорее вернулась в комнату, откуда наблюдала за тем, как вереница всадников во главе с императором и Рунном, покидает внутренний двор. Ничего помпезного, ничего громкого: просто две сотни людей покинули Замок туманов на рассвете. Их не провожали рыдающие женщины и сопливые дети, не желали удачи дворяне, а служки не орошали следы лошадей дорогим вином на удачу. Просто мужчины ехали воевать за то, что им дорого: за безмятежный сон своих жен и детей.

Киирис не нашла в себе сил проститься с Дэйном. Просто не смогла. После того, как они насытились друг другом ночью, император уснул. Она разглядывала его безмятежное лицо, заставляя память вобрать в себя каждую морщинку вокруг глаз, каждую случайную полуулыбку сквозь сон и стук сердца. А потом потихоньку выскользнула из постели и трусливо сбежала к себе в комнату. Прощаться сил не было. То немногое. Что еще удерживало ее на грани безумия, понадобиться для самого последнего и самого безупречного теургического мастерства.