Айя Субботина – Три короны для Мертвой Киирис (СИ) (страница 45)
— Я никогда не считал тебя игрушкой, Кровь богов, — сказал Раслер. Он снова и снова натыкался взглядом на молчаливую Корту и хмурился все больше, как будто даже в безмолвии рабыни было что-то угрожающее его хрупкому внутреннему равновесию. — Я думал, мы оба нашли утешение друг в друге.
«Возможно, но больше оно мне не требуется, мой бедный сломанный Гений».
— Ты нужна мне, — твердо заявил он. — Нужна не когда-нибудь потом, когда император найдет новую девчонку, а уже сегодня, сейчас.
Слышать это было неприятно, но Раслер лишь озвучил то, что она сама боялась признать: возможно, вчерашняя ночь превознесла ее в глазах Дэйна, и Алуре придется подвинуться со своего пьедестала, но сколько это продлится? До завтрашнего вечера, когда у нэтрезов появится новая императрица? Или чуть дольше, пока она не понесет законного наследника?
— Но ведь тебе я тоже нужна не просто так? Все еще ищешь способ восстановить Осколок?
— Если память меня не подводит, я достаточно ясно дал понять, что нашел его, — напомнил Раслер. И все-таки высказался: — Не могу с тобой говорить, когда ищейка Дэйна слышит и доносит каждое наше слово.
Киирис оглянулась на Корту. Рабыня так и стояла, глубоко втянув голову в плечи, сутулая и безучастная. Доносчица Дэйна? Зачем бы ему понадобилась доносчица, когда после порки Сеа стала шелковой и кроткой, словно влюбленная новобрачная?
— Я знаю, о чем говорю, — словно прочитав мысли Киирис, продолжил Раслер. — Здесь повсюду глаза и уши Дэйна. Даже Рунн ходить на цыпочках.
— Если и так — нам нечего скрывать.
Раслер печально вздохнул, отчего его сиреневый взгляд превратился в настоящий омут печали — и в следующее мгновение мягко потянул Киирис на себя, одновременно ловко вычерчивая пальцем оголенной ладони невидимую фигуру за ее спиной. Мейритина попыталась отстраниться, но сразу поняла, что ее удерживает вовсе не его хватка, а теургия.
Что творит этот вздорный мальчишка?! Он знает,
— Полагаю, тебе лучше закрыть глаза, Кровь богов, — просочился в ее замутненное сознание скрипучий голос Раслера. — И не открывай, пока я не разрешу.
Она и не думала возражать. Теургия такого порядка требовала исключительного обращения, безукоризненного мастерства и огранки, любое неповиновение могло обернуться катастрофой. А если к этому прибавить еще и ее собственную древнюю теургию, эта катастрофа запросто могла разрушить не только замок, но и значительную часть Мерода.
Сердце Раслера колотилось так громко и часто, что у Киирис заныло в груди. Как будто это ее собственное сердце готовилось взорваться от переполнявшей его неконтролируемой силы. Вскоре, этот безумный грохот оглушил ее, превратил мысли в бессмысленный набор образов и воспоминаний.
— Киирис, — позвал домин. На этот раз его голос был настоящим, бескровным и холодным. — Можешь открывать глаза.
Это оказалось не так просто. Киирис сморгнула молочную пленку, которая «съела» цвета окружающего мира, сделала образы мутными и расплывчатыми. Но чем больше реальности они обретали, тем сильнее Киирис снова хотелось зажмуриться.
Вокруг, куда хватало глаз, простиралась усыпанная трупами выжженная земля. Зловоние смерти просачивалось под кожу, отравляло изнутри. Кажется, кто-то еще был жив, потому что в уши то и дело просачивались отчаянные стоны о помощи: бедолаги продолжали верить, что им удастся вырвать жизнь из хватки Костлявой.
— Где мы? Куда ты меня привел, Раслер?
Тот постучал пальцем по своему виску
— В свою голову, Кровь богов. Точнее, в воспоминания, которые я там оберегаю.
Выходка вполне в его духе: затянуть беспомощную жертву туда, где им не сможет помешать ни один человек на свете.
— И что я должна здесь увидеть?
Вместо ответа Раслер задрал голову, и Киирис пришлось последовать его примеру.
О боги, эта кровоточащая рана в небесах… все, что осталось от Нерушимого аспекта?!
— Я был здесь, когда все случилось, — сказал Раслер, задумчиво почесывая подбородок. Наследник немного хмурился и с не меньшим, чем сама Киирис, интересом, рассматривал мир собственных воспоминаний. — Думал, что мне когда-нибудь удастся забыть, а когда понял, что не смогу, то решил сохранить все. Это моя кара за то, что не остановил его.
— Не остановил Дэйна? — осторожно спросила Киирис.
Небеса кровоточили, лили на землю кровавые слезы, которые, падая, превращались в облачка праха. Мейритина выставила ладонь, поймал пару капель — и едва не забыла от рухнувшего сонма боли. Отчаяние, крики, просьбы о милосердии сотен, тысяч погибших мейритов. Голоса ее крови, голоса тех, кто навеки ушел в Поток.
— Он решил, что должен сделать это, что родился для этой великой миссии — освободить мир живых от тех, кто выше нас по праву рождения и праву крови. От тех, в чьей власти управлять жизнью и смертью, повелевать погодой, приказывать небу и земле, рекам и океанам. Дэйн всю жизнь был одержим этой мыслью. Свобода для всех нас.
— Свобода… любой ценой, — пробормотала Киирис, дополняя его слова. Капли крови на ладони вспенились, превратились в горсточку бурого пепла и улетели, подхваченные несуществующим ветром.
Раслер взял ее за руку и повел в сторону белесого холма. Отсюда он казался далеким, как будто находился в нескольких часах езды верхом, но они добрались за пару минут. Киирис невольно плотнее прижалась к плечу Раслера, когда увидела, что это вовсе не холм. Они стояли у подножия костяной насыпи, такой огромной, что Киирис не могла увидеть вершину. Обугленные черепа смотрели на незваных гостей с явной неприязнью. Киирис поддалась вперед, когда заметила какую-то возню справа. Пригляделась — и зажала ладоням рот, чтобы не закричать. Конечно, это всего лишь воспоминание, эхо чужой памяти и его невозможно потревожить, но оно было слишком реальным.
— Я не знал, что делать, — сказал Раслер и его голос впервые предательски дрогнул. — Я должен был что-то сделать для всех них.
Киирис подошла ближе, присела около мальчишки на корточки. Тот поднял голову, как будто мог видеть ее. Подслеповатый заплаканный взгляд просочился сквозь нее, влага на щеках давно высохла, превратила пепел в грязные разводы. Боги, да ему всего десять лет! Юный Раслер пропускал прах сквозь пальцы и, шмыгая носом, выуживал оттуда осколки костей, чтобы присоединить их к куче. Сколько же времени он здесь провел?
— Я не мог не слышать их голоса, — продолжал говорить Наследник костей. — Они кричали так громко. Столько боли, столько отчаяния.
— Твоя теургия — их дар? — догадалась Киирис. Повинуясь импульсу, запустила ладонь в пепел, но тот превратился в ничто. Для нее это прошлое было лишь туманов на утренней реке: можно посмотреть, но, как ни старайся, нельзя потрогать.
— Да, Кровь богов. С тех пор они всегда со мной.
— Ты слышишь Поток?! — Она взвилась на ноги, схватила его за запястье обнаженной руки, наплевав на то, что голодная теругия терзает ее плоть.
Наследник костей просто кивнул и грустно улыбнулся. Настойчиво высвободил руку и сжал пальцы в кулак. Чернильные вены изуродовали бледную кожу, частые удары его сердца пульсировали в этих потоках яда, который стремительно убивал его изнутри.
— Я не просил давать мне что-то, Киирис. Думаю, тогда во мне говорил испуганный ребенок: я видел, что сделал Дэйн и я не сделал ничего, чтобы его остановить.
— Ты не мог.
— Мог, Кров богов. Если кто и мог остановить императора, то лишь я.
— Ты не мог быть так силен…
— Я — нет, но мой отец был куда более одаренным теургом, чем сумасшедший родитель Рунна. Никому из смертных не позволено владеть такой силой, Кровь богов, и кому, как ни тебе, знать об этом.
Она кивнула, оглянулась на мальчика: его щуплое тело в грязных одеждах королевского наследника покрылось рябью, а потом и вовсе растаяло, напоследок подарив мейритине еще один пустой зареванный взгляд. Прошло десять лет, но с тех пор глаза Раслера остались такими же: мертвецки безучастными ко всему, что творилось вокруг. Он словно и не жил, а лишь отсчитывал дни с того ужасного события, которое навеки разрушило старый порядок. Вот только то, что выросло на руинах пока что мало походило на достойную замену.
— В этом нет твоей вины, Раслер, — попыталась разубедить его Киирис. Как знать, возможно, если он перестанет нести на себе бремя чудовищного поступка Дэйна, то, наконец, найдет мир в душе.
— Ты не понимаешь, Киирис, — прямо мотал головой Наследник костей. И отходил всякий раз, когда она пыталась приблизиться. — Я помог своему отцу стать сильнее.
— Тебе было десять…
— Я был лучшим теургом на всем Рухане! — яростно перебил ее Раслер. — Дэйн собирался создать империю, но для этого ему нужно было разрушить старый порядок. Я видел записи его отца. Кровь богов, и, поверь мне на слово, они безумны и полны сумасшедших идей. Что это за идеальный мир, где за свободу сотни людей, должны отдать свои жизни тысячи? Я спрашиваю тебя — что это за сраный мир?!
От натуги вены на его шее вздыбились, глаза лихорадочно запылали, выжигая Киирис откуда-то изнутри, отнимая все то немного хорошее и светлое, что она с таким трудом хранила для минут отчаяния.
— Тебе не нужен мой ответ, Наследник тени, — мягко, чтобы затушить его боль, ответила она.