Айя Субботина – Три короны для Мертвой Киирис (СИ) (страница 27)
— … но я отказался от нее, — перебил и закончил за мать император. — Уверяю, королева, я не страдаю старческим слабоумием. Нет необходимости ежедневно напоминать мне о твоей дурацкой выходке. Хотя, если желаешь продолжить разговор, я, пожалуй, начну склоняться к мысли, что пара месяцев в Башне плача научат тебя смирению куда больше, чем мое сыновье терпение.
— Я забочусь о будущем империи.
— В данный момент меня куда больше интересует ее настоящее, королева. Я сегодня собственноручно перерезал глотку Набишу. — Дэйн, наконец, поднял взгляд над бумагой и очень пристально заглянул матери в глаза. Киирис не сомневалась, что нарочитая многозначительность — совсем не случайная приправа к такой простой фразе. — Надеюсь, ты огорчена?
Со стремительностью молнии эмоции мелькали на лице королевы-матери, сменяя друг друга бесконечным потоком. Боль, разочарование, обида, злость, паника, страх… Мейритина многое бы отдала за то, чтобы поймать хоть малую их часть и спрятать в свою пока еще не существующую сокровищницу. Вряд ли судьба будет часто расщедриваться на подобные подарки.
— Только за то, что он был… близок мне? — сиплым голосом осведомилась Бергата, и в ожидании ответа, залпом допила остатки вина. Кубок в ее пальцах заметно подрагивал.
— Близок тебе? Думаешь, мне есть дело до того, кто и когда греет тебе койку? Я уже привык, что за королевой-матерью закрепилась репутация слабой на передок женищины, и пришел к выводу, что больше пальцем об палец не ударю, чтобы закрывать рты каждому досужему сплетнику. В конце концов, мы все знаем, что эти слухи — чистая правда. А мне и так есть за что отвечать перед богами, когда придет черед отправляться в загробный мир.
— Ты не смеешь говорить об этом при ней! — Королева яростно припечатала стол пяткой кубка, но тот зашатался, покатился по столу. Палец Бергаты уткнулся в сторону Киирис, а взгляд на сына.
Дэйн спокойно выдержал волну ее возмущения, бросил пергамент на стол и только после этого с видом, будто ничего не происходит, поддел вилкой кусок поджаренного с орехами и финиками окорока. Откусил, смакуя и растягивая удовольствие.
— Я требую, чтобы она убралась отсюда, — продолжала негодовать королева.
— С чего бы вдруг? Киирис — моя гостя за этим столом, я пригласил ее разделить со мной еду и она, в отличие от тебя, не портит аппетит и не досаждает бестолковыми разговорами. Ты же ворвалась без приглашения, рискуя устроить своему императору несварение. Если здесь кому-то не место, так уж точно не Киирис. Кроме того, Бергата, ты забываешь, что до недавнего времени мейритина была твоей гостьей и именно по твоему приглашению она здесь. — Дэйн почесал бровь, и от Киирис не скрылся уголок его скабрезной ухмылки. — На твоем месте, королева, я бы больше тревожился из-за связи с предателем, который сплел вокруг меня самый настоящий сраный заговор. Откуда мне знать, что ты только ноги перед ним расставляла, а не надиктовывала указания к действию. Мы оба знаем, что в подобных шалостях ты была не единожды замечена.
К счастью, на этот раз Киирис была в состоянии держать ипостась под контролем, хоть не могла не признать, что каждая новая грань Дэйна превращает его в настоящий алмаз. Можно сколько угодно противиться обаянию императора, но это все равно, что заставлять облака плыть против ветра.
— Ты в чем-то меня обвиняешь? — глухо, все еще пытаясь сохранить лицо, спросила Бергата.
— Скажем так — я рассуждаю вслух. Мало ли, о чем ты болтала, пока этот засранец тебя ублажал.
— Он…
Дэйн взмахом пресек ее попытку говорить.
— Набиш — предатель, и перед тем, как он сдох, я пообещал искоренить всю его родню под корень. То же касается и всех его приспешников. Так что, королева, с этой минуты говори лишь крепко подумавши, потому что мой аппетит и настроение окончательно испорчены. А терпения, даже на собственную мать, не осталось вовсе.
Бергата в самом дела заметно присмирела, вышла из-за стола, зачем-то почтительно и низко — едва ли не до земли — поклонилась императору. Тот и глазом не повел, и точно не смягчился.
— Я лишь хотела напомнить, мой император, что твоя невеста прибудет через десять дней, и мне тревожно, будет ли гостеприимство достаточным, чтобы после о нас не ходила дурная слава.
— Обо мне и так говорят много всего нелестного, детвору пугают на ночь глядя, я слыхал. Одной ересью большое, одной меньше — все равно. И эта девица мне не невеста, и тем более не будущая жена. Она лишь плод твоего навязчивого желания обременить меня детьми. Но об этом я, будь уверена, в состоянии позаботиться без костылей и свечки.
Когда королева вышла, Дэйн еще долго изучал алую дорожку вина, коротким ручейком вытекающую из перевернутого кубка. А Киирис покорно ждала разрешения заговорить. Но его так и не последовало.
Глава десятая
Остаток дня Киирис следовала за императором безмолвной бесправной тенью. Просто шла за Дэйном шаг в шаг, радуясь хотя бы тому, что государственные заботы отвлекают его от мыслей о таэрне и ключе.
Поразительно, как многое этот человек успевал сделать: рассмотреть несколько новых законов, пересмотреть целую кипу прошений с такими абсурдными просьбами, что когда он изредка зачитывал их вслух, Киирис с трудом сдерживала смех. Еще были приказы о казни и помиловании, разрешения на брак. Он едва ли знал, что такое отдых, но ни разу, ни единым жестом не выдал усталости. Лишь, когда время почти приблизилось к полночи, позволил себе устроиться в библиотеке перед камином и, скинув сапоги, протянуть ноги к самой каминной решетке.
— Я забыл, что обещал тебе щенка. — сказал он немного погодя, хотя к тому времени Киирис убедил себя, что император совсем позабыл о ее существовании. — Кажется, моя очередь «кружить» тебя будет теперь лишь послезавтра. Напомни мне об этом обещании, если вдруг я снова позволю себе слабину забыть.
Не хотелось это признавать, но облегчение, с которым Дэйн спешил передать ее на поруки Рунну, было до неприятного обидным. Словно он стряхивал с руки колючую рукавицу.
— Я обязательно напомню, мой император. Я с нетерпением жду обещанного подарка.
— Вот и славно. — Он вскинул палец, прислушиваясь. — Кажется, Раслер уже идет за тобой. — Киирис как раз собиралась спросить, откуда подобная проницательность, но Дэйн ее опередил. — Если бы ты шесть лет изо дня в день слышала его шаги каждую ночь, ты бы тоже научилась отличать их даже в полной вакханалии. Погоди, младший брат педант, он откроет дверь ровно после двенадцатого удара колокола.
В самом деле, где-то над их голова глухо и протяжно ухнул колокол. Один удар, второй, пятый… Седьмой. После двенадцатого дверь библиотеки распахнулась — и Раслер ворвался в их пахнущее горящими дровами и одиночеством, безмолвие, будто сквозняк. При этом взгляд у него был таким, будто Наследник костей собирался в одиночку воевать с целой армией, встань такая на пути к его цели.
— Полночь, — только и сказал он.
— Я же говорил, что педант, — сказал Дэйн.
Раслер протянул Киирис руку в перчатке, слегка склонил голову в вежливом поклоне и дождался, пока она вложит свою ладонь в его пальцы. Киирис испытывала смешанные чувства освобождения и грусти. Уже стоя за порогом оглянулась. Надеясь на что? И сама точно не знала. Но Дэйн продолжал смотреть на пляшущий в камине огонь.
Раслер вел ее за руку, целенаправленно и уверенно. Не спешил, как Дэйн, но шел достаточно бодро, чтобы порядком уставшая за день Киирис почти не замечала ничего вокруг. Была уверена, что Раслер ведет ее в свою комнату. Интересно, что он имел в виду, когда говорил, что хочет лишь спать с ней, лежать в одной постели — и ничего больше? В прошлый раз не было похоже, чтобы она совсем не заинтересовала Наследника костей.
И все же, когда они вновь очутились в его комнате, а Раслер не сбавил шагу, Киирис начала подозревать неладное.
— Мое особенное место, Кровь богов, — сказал он с лихорадочным безумством во взгляде, приподнимая теургическую завесу, замаскированную под продолжение стены. — Хочу, чтобы ты взглянула.
Киирис потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя после увиденного. Как она могла не заметить, не почувствовать такую мощную теургию под самым носом? Хотелось изловчиться и хорошенько пнуть себя под зад за эдакую невнимательность. То, что она до сих пор не очнулась после Сковывания таэрном, не могло быть достаточным оправданием для такой слепоты.
Завеса была безупречной. Никто, ни единая живая душа не догадалась бы, что в паре метров от кровати стена отсутствует. Наверняка камни и на ощупь как настоящие.
По ту сторону завесы стоял тусклый серебристый полумрак, а довольно просторный коридор заполнял плотный туман. Киирис утонула в нем почти по колени. Ведомая Наследником костей, мейритина позволила себе осмотреться, надеясь зацепиться взглядом хоть за какое-то несовершенство. Тщетно: таким идеальным могло быть лишь то, что сотворено теургией. Причем самого первоклассного уровня.