Айя Субботина – Три короны для Мертвой Киирис (СИ) (страница 23)
Киирис стоило невероятных усилий не выдать своего недоумения. Женщина — и на военном совете? Пленница-рас’маа’ра — среди командующих целыми армиями мужчин?
— Странно, — Дэйн подошел к ней, взял за подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза. Киирис поднялась, но он все равно был слишком высоким, чтобы от натуги у нее тот час не затекла шея. Головы на две выше как минимум. Не мужчина, а кровь великанов.
— Что тебя так удивляет, мой император?
— Ты не выглядела испуганной, когда я погрозил лишить тебя жизни, но стоило заикнуться о совершенно безопасной вещи — и от твоей храбрости осталась лишь тень. Что тебя так пугает, рас’маа’ра?
— Лишь то, что ты будешь испытывать мою стойкость столь… странным способом.
— Испытывать? — То, что ответ Дэйна не удивил, говорило в пользу ее догадки. — И что же я буду испытывать, Киирис?
На сей раз шершавые пальцы императора погладили ее подбородок с едва уловимым налетом нежности. Ох, боги, настроение этого мужчины меняется стремительнее, чем любовники ветреной молодой вдовы. И, судя по тому, что Киирис успела узнать о нем, эта странность распространялась исключительно на нее одну.
— Мою силу воли, Дэйн, — глядя прямо в его непроницаемые глаза, ответила она. — Все те мужчины будут смотреть на твою новую игрушку, подшучивать и высказываться о том, хороша ли я в постели и доволен ли их император. Вероятно, так дрессируют молодых борзых, мой император: заставляют сидеть на месте вопреки всему и покорно ждать, пока хозяин отдаст команду.
— Ты слишком много болтаешь, Киирис, — беззлобно пожурил он. — Просто дьявольски много как для пленницы, чья жизнь висит на волоске. У тебя совсем отсутствует желание жить?
— Напротив, мой император — мне бы не хотелось умереть, так и не распробовав жизнь. Но однажды меня уже отправили на тот свет, и во второй раз это уже не так страшно.
Дэйн скосил взгляд на ее шею, снова нахмурился — и отступил. Она с немым облегчением помассировала затекшую шею.
— Раздевайся, Киирис. Тебе нужно надеть что-то более пристойное, чтобы мои военачальники и генералы не видели то же, что вижу я.
На этот раз император не стал уходить: уселся прямо на пол около софы, согнув одну ногу в колене.
Киирис приказала себе не смущаться ни его присутствию, ни взгляду. Была уверена, что присутствие Дэйна оставит ее равнодушной, но реальность в который раз разорвала эту уверенность в клочья. Стоило Корте справиться с застежками ее туники, уронить одежду на пол, а следом спустить со свей госпожи то немногое, что с трудом прикрывало все интимные места, как Киирис от души покраснела. Да так, что даже уши вспыхнули. Казалось, от ее тела исходит самый настоящий жар, настолько осязаемый, что стыд видно за сто миль вокруг.
— Повернись, Киирис, — приказал император.
Мейритина исполнила приказ. У нее будет время показать характер, но сейчас, когда жизни ничего не угрожает, и император в своем законном праве, кем она будет, если станет брыкаться, как необъезженная кобыла? Разве что разделит ее участь и отведает хлыста.
— Когда ты была с мужчиной в последний раз?
— Разве мой император не желал ничего не знать о том, что было до него? — украдкой переспросила она.
— Я не спрашиваю о количестве, Киирис, меня интересует, когда ты была с мужчиной. Вопрос предельно ясен. У меня нет иллюзий на счет того, что мои братья успели к тебе прикоснуться, но в данном случае меня интересует лишь секс.
— Это было давно, мой император.
— Как давно, Киирис? Прекрати испытывать мое терпение. — Рожденный где-то в глубине его горла рык красноречиво подчеркнул неуместное ситуации раздражение. Император должен быть доволен своей рас’маа’рой, а не раз за разом спотыкаться о ее неуклюжесть.
— Два года назад, мой император.
— И что же ты делала все эти два года? Играла с сестрами?
Намек был недвусмысленным.
— В том числе и это, мой император. Наставницы учили нас познавать свое тело… множеством способов. — Странно, но вопросы понемногу успокоили Киирис, заставили свыкнуться с тем фактом, что она по-прежнему стоит перед ним абсолютно голая.
«Боги, пусть он не прикажет рабыне…»
— Я хочу увидеть твое удовольствие, Киирис, — приказал он. Жестко и четко обозначил свою потребность. — И у нас совсем нет времени, поэтому советую поторапливаться с этим, вместо того, чтобы искать причину отказать.
— Разве я могу отказать моему императору?
Киирис шагнула к нему, но Дэйн остановил ее одним коротким «Нет».
— Корта, пододвинь госпоже кресло.
Рабыня тот час исполнила приказ. Киирис села, руки сами дернулись вверх в попытке прикрыться, но она справилась с минутной слабостью. Дэйн хочет смотреть. Пару раз наставницы заставляли делать нечто подобное тех сестер, которых одолевала непозволительная слабость к стыду. Наложница должна быть раскрепощенной, иначе она не сможет доставить радость своему господину. А о том, каких именно «радостей» желают богатые господа, ходили целые легенды.
Сама Киирис лишь раз прошла через подобное и не сказать, чтобы справилась блестяще. Но тогда напротив сидели наставницы, которые желали лишь приструнить ее стыд: она выполнила требование почти механически, без возбуждения со слабой физической разрядкой. Ощущения были сродни простой щекотки: быстры и короткие. От них даже голова не закружилась.
Но сейчас напротив сидел Дэйн: крепкий сильный и безупречный мужчина, под взглядом которого все ее сознание трепетало, будто одинокий листок на ветру.
— Ноги, Киирис, — напомнил император, когда она несмело опустила ладонь на живот.
Она развела колени, но Дэйн все еще не выглядел довольным. Пришлось сесть на край кресла, оперевшись сзади на руку, чтобы не упасть, и развести ноги под прямым углом.
— Мой император желает именно этого? — Она опустила ладонь ниже, скользнула пальцами по гладкой коже, нырнула между складками — и замерла.
— Продолжай, мейритина, — уже чуть тише, с заметно хрипотцой, потребовал Дэйн. — Спой для меня.
Безумие какое-то. По голодному взгляду видно, что он хочет большего, чем пару раз почти целомудренно ее приласкать или смотреть, как она собственными пальцами будет доводить себя до экстаза. Похоже, у императора тоже есть своя игра, но, в отличие от странностей Рунна и Раслера, Киирис не видела и намека на правила. Знала лишь, что Дэйн любит подчинять, будь то города или женщины, и не будет благосклонен к строптивым.
И все же, что-то в его взгляде заставляло мейритину думать, что именно с ней его жажда повелевать обретает новые, ему самому непонятные эмоции. И эти эмоции… намеки на эмоции, намеки на его желание обладать ею всецело и безгранично позволили родиться в ее теле чему-то теплому и пока непонятному. Чему-то такому, чего не было на испытании перед наставницами. Да и не могло быть.
Она прикоснулась к себе легко, едва порхнула пальцами по тонкой грани удовольствия. Подобные игры никогда особо ей не нравились, но сейчас это было представление для него, для Дэйна. И от одной этой мысли в голове сладко зашумело. Все трезвые мысли и остатки стеснения постепенно выветривались, уступая место единственному желанию — доказать ему, что ей не нужно быть страстной любовницей, чтобы заставить его тело изнывать от желания. Он должен желать ее вот такую: смущенную, но покорную, податливую, но неразгаданную.
Его сила и уверенность будили в ней странное ответное желание: подчиниться, стать той, рядом с которой он забудет о всех своих Военных советах и походах. И она разгоралась. До дрожи в коленях, до сбивчивого дыхания, до искусанных губ.
Пальцы скользили вниз и вверх, лишь изредка прикасаясь к той точке, которая уже трепетно ныла даже от намека на прикосновения. Когда-то, в Кераке, одна из сестер научила ее, что удовольствие нужно смаковать, будто сладости: не запихивать все сразу в рот, лишь бы проглотить, а смаковать, откусывая крошечные кусочки. И наслаждаться каждой нотой вкуса. Иначе для чего тогда вообще начинать?
— Не закрывай глаза, Киирис, — был следующий приказ. — Смотри на меня и не останавливайся.
Это было куда сложнее, чем справиться с недавним приступом стыда. Дэйн так и сидел там: почти расслабленный, как будто видел нечто подобное множество раз. Скорее всего, так и было. Но его горячий взгляд выдавал истинные чувства.
И Киирис, насытившись его с трудом сдерживаемой страстью, раскрылась еще больше, ощущая себя едва ли не экзотическим цветом, который живет лишь для того, чтобы на несколько мгновений распахнуть лепестки.
Она невольно застонала и выгнулась, когда подушечкой среднего пальца прижала самую горячую точку. Томное удовольствие сменилось яркими ударами наслаждения. Они, словно бич в руках мастера, хлестали ее по ногам, бедрам, затем поднялись выше, раз за разом обжигая с каждым новым движением пальцев. Ладонь стала влажной, клитор набух, и Киирис с трудом заставляла себя усидеть в кресле. Бедра едва не подпрыгивали, ерзали из стороны в сторону.
— Я хочу тебя слушать, Киирис. В твоем мычании сквозь зубы нет ничего приятного.
Губы разомкнулись сами собой, от самого низа живота к груди хлынула волна едва сдерживаемого удовольствия. Она закричала: сначала это был почти неслышный стон, но когда пальцы надавили сильнее — из горла вырвался настоящий крик.