Айя Субботина – Три короны для Мертвой Киирис (СИ) (страница 16)
«Еще, умоляю…»
— Все это касается и Рунна. Вот только, боюсь, он слишком распущен, чтобы прислушиваться к твоим возражениям. — Император, наконец, отпустил ее волосы и снова притянул к себе, касаясь губ одним лишь сиплым дыханием. — Хотя, кого я обманываю? Мы скоро друг другу глотки перегрызем за право владеть тобой единолично.
— Одного не пойму, — продолжил говорить прямо в ее полураскрытые губы Дэйн. — Королеву тяжело назвать примерной матерью, но она скорее сама кого угодно загрызет, чем подсунет нам кого-то вроде тебя. Понятия не имею, зачем ей делать это сейчас.
«Может быть затем, что я была нужна вовсе не в качестве сахарной косточки для ее волчат?»
— У моего императора есть прекрасная фаворитка в арахане. Вряд ли она даст тебе скучать по рогатой бестии.
На этот раз Дэйн отпустил ее и сделал все, чтобы Киирис поняла — лучше бы ей отойти подальше. Так она и поступила: отошла в другой конец комнаты, опустилась в одно из кресел, только теперь вспомнив, как нестерпимо болит разбитый висок и опухла переносица. Когда завтра, во вех цветах и красках, проступят последствия общения с королевой, император еще долго не пожелает видеть непокорную рас’маа’ру в своей постели.
— Надеюсь, ты понимаешь, что в моем возрасте мне просто необходимо иметь наследника?
— В твоем возрасте, мой император?
— Мне почти тридцать, Киирис, и, строго говоря, у меня уже давно должен быть выводок спиногрызов, которых я смогу воспитать настоящими волкодавами, чтобы не проклинать их на том свете за то, что не смогли удержать в узде мою империю. Королева постоянно подсовывает мне каких-то принцесс, которые то слишком безобразны, то слишком безмозглы. Толстые, кривые, бесхарактерные… — Дэйн хохотнул. — Через двенадцать дней в Мерод пожалует ее очередное откопанное «сокровище» — принцесса Рэйна. Я уже воображаю, чего мне будет стоить отправить девицу обратно под опеку папаши, который возомнил себя Царем горы прямо под моими восточными границами.
— Возможно, принцесса Рэйна хороша собой, — осмелиласьзаметить Киирис.
Разговор о будущих женах императора неприятно царапал сердце. Но ведь на то она и вышколенная рас’маа’ра: должна уметь сказать то, что от нее хотят услышать, натолкнуть на правильные мысли, расположить к задушевному разговору. Даже если императору вздумается обсуждать прелести своей фаворитки — она, Киирис, будет слушать и улыбаться. Все, лишь бы доставить радость своему господину. Хотя, пока он не стал ее полноправным хозяином, некоторые вольности позволительны.
— Мне необходимо трахать кого-нибудь хотя бы пару раз в неделю, — сказал он так, будто речь шла о неприятной рутинной работе. — До тех пор, пока у меня нет жены, сгодится бастард наложницы. Когда у Нэтрезской империи появится законная императрица — мне придется завести минимум двух-трех законных наследников.
— Здравые размышления, мой император.
— Поэтому, будь добра, не вздумай упрекать меня тем, что я буду периодически проводить время с другими женщинами. Достаточно того, что мать то и дело сует нос в мою койку, и на каждом шагу тычет носом, будто в дерьмо, в чертово проклятье.
Киирис разом отшвырнула все непрошенные и неожиданные мысли о том, что ей до смерти неприятно думать о губах Дэйна, которые будут ласкать другую женщину. Об этом она подумает — и не раз! — в другое время, возможно, уже сегодня ночью, пряча лицо в подушку. Но сейчас, раз он сам об этом обмолвился, просто необходимо выведать, чего же боится Королева-мать. Но спрашивать прямо в лоб — слишком грубо. Поэтому, раз уж Дэйн слишком устал для ласки и не намерен разделить с ней постель, отчего бы не попытаться «соблазнить» его беседой?
— Любая мать заботится о своих детях, мои император. Тем более, если у опасений есть реальная подоплека.
— Нет никакой подоплеки, Киирис. Просто дурацкий шепот из дурацкого Осколка, который, как утверждает Королева-мать, проклял ее троих сыновей никогда не знать любви, не иметь наследников и скончаться в муках, не дожив до тридцати лет. Строго говоря, у меня осталось всего-то три месяца, чтобы стать полноценной жертвой проклятия.
Он запрокинул голову и от души расхохотался. Потом упал на кровать, приподняв бедра, стащил штаны, оставшись в полотняном белье. Даже с того места, где сидела, Киирис рассмотрела большой, размером с ладонь, старый ожог над правым бедром. Мысль о том, как это, должно быть, было зверски больно, полоснула по нервам.
Дверь в покои отворилась, на пороге появилась крохотная, сморщенная, словно старая слива, темнокожая тариска. Надо же, да она седая! Киирис сроду не видела жительниц теплых островов седыми, была уверена, что тех и в гроб кладут с идеально-черными шапками курчавых волос.
— Ты вовремя, Фредана. Займись гостьей Королевы-матери.
С этими словами император шустро, как мальчишка, забрался под одеяло, ничуть не смущаясь, что драгоценный обруч остался валяться где-то в самых ногах. Похоже, он всерьез намеревался обновить постель собственным телом.
Пока Киирис снова и снова прокручивала в голове его случайные откровения, старая тариска разложила на столе содержимое мешочка, который принесла с собой. Одну за другой достала баночки и горшки занялась ранами мейритины. Рабыня заняла место на подушке около кровати и уткнулась лбом в пол. Вид ее смирение раздражал Киирис сильнее, чем щекотка за пятки, но она уже пообещала присматривать за девчонкой — не отказываться же от столь щедрых даров?
Через несколько минут над кроватью раздалось мерное и громкое сопение. Киирис пыталась сдерживать смех, но грозный владыка империи так мило сопел во сне, что она не смогла сдержать смешок. Даже у тиранов есть что-то человеческое.
Седая тариска неодобрительно на нее зыркнула. Ну и что? Имеет она право расслабиться и побыть простой девчонкой, даром что рогатой и украденной с обратной стороны Зеркала мира.
— Ты ему приглянулась, — шепотом сказала Фредана, прикладывая к вспухшему подтеку кусок мокрой тряпицы, пахнущей весенним разнотравьем. — Мой Дэйн никогда не спит в чужой постели.
Ее Дэйн? Кто же, в таком случае, Фредана? Кормилица? Нянька?
— С этого момента ничего не ешь и не пей, не дав прежде попробовать своей рабыне, — продолжала шептать и хлопотать над ней седая тариска. — Здесь кое-кто раскатал губу выбраться из арахана и сесть на трон возле моего тхашара[17], и не брезгует никакими способами, лишь бы добиться своего.
Тхашар, это, кажется, молочный сон. Значит, кормилица.
— Ты говоришь о красавице-иникере?
— Да какая она красавица. — Кормилица не скрывала отвращения. — Гнилая вся и везде. Когда ее привезли в Замок, с ней была куча хлопот: это не так, то не эдак. Засранка, а гонору на десятерых. Уж что только не делает, чтобы от моего мальчика понести, а все никак. Оно, конечно, и хорошо бы, чтобы у империи появился законный кровный наследник, но если эта мегера так высоко взберется — худо будет нам всем.
Когда тариска смазала царапины целебной мазью, у Киирис зубы свело от боли. Она шумно выпустила воздух сквозь зубы, сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.
— Терпеливая, это хорошо, — похвалила ее выдержку Фредана. — Завтра и следа не останется. Я столько ран и царапин со своего Дэйна вывела…
Она махнула рукой, заторопилась, собирая свои горшки обратно в мешочек. Киирис все-таки изловчилась заглянуть ей в глаза: так и есть — стала чернее черной тучи.
— Это все из-за проклятия? — отважилась спросить мейритина.
— Ох. — Седая тариска махнула сухонькой рукой, попятилась к двери, но Киирис успела поймать ее за запястье. — Горе над всеми ними висит, рас’маа’ра. Над всеми нами. Все потому что королеве вздумалось заглядывать богам за шиворот. — Фредана суеверно скрестила большой и указательный пальцы, трижды дунула на каждый перекрест.
Больше Киирис так ничего от нее и не добилась. Мейритина еще долго сидела в полной тишине, воскрешая в памяти отголоски каждого случайного и не случайного слова. Стало быть, проклятие действительно существует не только на языке простого люда. Но реально ли оно? Если Королева-мать не была осторожна, заглядывая в Осколок, одним богам известно, что она могла пробудить. А если самонадеянно попыталась заключить сделку с одним из Древних, то проклятие вполне может быть настоящим. В конце концов, действительно более, чем странно, что к тридцати годам у императора до сих пор нет ни одного бастарда. Киирис положила себе не забыть при случае обязательно разузнать, если ли дети у Рунна.
Она выскользнула из кресла, как только боль от лечения тариски поутихла. Сложила на софе разбросанные императором вещи. Его рубашка приятно пахла мужским телом и древесной корой, и мокрым после дождя сумеречным лесом. Совершенно иной запах, ни капли не похожий на запах Раслера.
Повинуясь импульсу, Киирис взяла рубиновый обруч, погладила пальцами острые края грубо ограненных рубинов. В каждом срезе ей мерещились то горящие города, то гроздья висельников, то триумфальный крик победившей нэтрезской армии. Этот человек принес боль столь многим, что она должна безоговорочно презирать его. Ее натаскивали уничтожить то, что он с таким трудом создал. А она, вместо того, чтобы думать о том, как бы поскорее превратить жизнь императора в кошмар, продолжает улыбаться с его мерного посапывания.