Айя Субботина – Солги обо мне (страница 7)

Не реагирует даже когда завожу мотор и нарочно делаю погромче свой любимый беспощадный русский рэп от Окси. Поскорее бы закинуть домой это чудо и забыть как хуевый сон. Кстати, ее номер (его я записал втихаря перед тем, как забил свой) тоже надо бы удалить.

Еще не поздно, но на центральной дороге мы застреваем в пробке.

И, судя по скорости продвижения автомобилей, стоять нам в ней минут тридцать. Уже начинаю мысленно хлопать себя по лбу за очередной и никому не нужный приступ благородства - мог же просто вызвать ей такси, ко мне она приехал с комфортом, я не обязан нянчиться с соплюхой только потому, что у нее опилки в башке. Не моя вина, что она не понимала, куда и зачем суется.

Но внутренне раздражение быстро сходит на нет, когда разглядываю ее в зеркале заднего вида. Все так же жмется в угол, как будто пытается проверить на прочность кожаный салон моего «крокодила». Одну руку прилежно держит на колене, большим пальцем другой усердно чешет губы, как будто пытается содрать с них кожу. Вид у мелкой и правда абсолютно потерянный. Но если разобраться - я тоже хорош. У нее же на лбу было написано, что «нитакуська», что ребенок с полной головой романтической ваты. Она же чуть не рыдала от счастья, когда я записал свой номер. Нет, я не позер и не красуюсь, просто привык реально смотреть на вещи, а реальность моей жизни такова, что бабам я нравлюсь и обычно они сами прыгают в мою койку. Почему в этот раз мне захотелось «экстрима» с выебонами?

Ответ прячется под правой лопаткой - там, куда мне прилетел осколок на очередном задании. Мелочь, ничего страшного и тем более смертельного, но как это иногда бывает - в голове чутка коротнуло. Когда пару дней валялся в госпитале и слушал рассказы ребят о том, что дома их ждут жены и дети, поймал себя на мысли, что меня дома не ждет никто.

Так получилось.

Все эти безотказные телки - они как бы не про «ждать, писать и молиться богу, чтобы отвел вражескую пулю». Они про инстинкты и физиологию, про чистое, незамеченное удовольствие, после которого в душе так же пусто, как и в яйцах. А эта мелкая с ее влажными влюбленными глазами - она про другое, что ли.

— Тебя как зовут? - нарушаю тишину, потому что она начинает откровенно дергаться на каждый звук.

— Вера, - не отворачиваясь от окна, отвечает девчонка. - А тебя?

— Макс.

Я замечаю, как она очень старается подавить улыбку, но уголки ее губ предательски ползут вверх. И хоть она старательно прикрывается рукавом, даже в огрызке зеркала я хорошо вижу, что улыбка у нее милая, с полным комплектом ямочек на щеках. Именно милая, глядя на которую невозможно не улыбнуться в ответ.

Наверное, мои имя входит в тройку ее любимых. Может, даже Номер один. Или она с подружкой на святки что-то такое нагадала - не удивлюсь, если это романтическое создание что-то такое обязательно чудит каждый год.

— Мне очень жаль, - наконец, говорит Венера. - Я не подумала. Выгляжу, наверное, очень глупо.

— Ага, - охотно соглашаюсь с ее самокритикой. Не та ситуация, когда нужно облегчать задачу. - Послушай, ребенок. Не прими за мораль от взрослого дядьки, а просто послушай, что я скажу. В мире полно моральных уродов. И я один из них, если «по-чесноку». Но меня не вставляет разводить испуганную мышь на секс только потому, что она вовремя не включила мозги. А есть те, кого это точно не остановило бы. Я уже молчу о всяких моральных уродах, которые подсыпают разную дрянь доверчивым малышкам вроде тебя, чтобы потом иметь неограниченный доступ к бесчувственному телу.

— Пожалуйста, прекрати. - Она прячет лицо в ладонях.

— Мозги в общем включай, - заканчиваю я. Терпеть не могу пафосный шлак, но тут без этого было вообще никуда.

— Можешь быть уверен - это лучший урок на всю жизнь, - бормочет из-за пальцев. Всхлипывает. Начинает дрожать.

Я молча протягиваю через плечо пачку бумажных салфеток.

Она в ответ демонстративно достает такую же из своей сумки.

— Не такая уж я бестолковая, - как будто в пику мне. Громко сморкается.

Я ржу от этого звука - такая мелкая, а трубит как слон.

Лента автомобилей продвигается еще немного вперед и я, пользуясь возможностью, перестраиваюсь в соседний ряд, чтобы свернуть направо. В сторону той кондитерской, где на меня свалился этот веснушчатый геморрой. Девчонка замечает изменение маршрута и беспокойно ерзает.

— Ты, вроде, так и осталась без рожка? - напоминаю утреннюю сцену и она, немного нахмурившись, напрягает память.

К месту назначения приезжаем минут через пятнадцать.

Помогаю ей выйти из машины, даже галантно распахиваю дверь внутрь помещения.

Усаживаю за стол (по иронии судьбы - тот самый, за которым сидела роскошная брюнетка), подзываю официантку и жестком предлагаю взять заказ у Венеры. Она стеснительно мнется, но все же озвучивает порцию клубничного мороженого. Двойную.

Я снова смеюсь, и на этот раз она слегка оттаивает.

— Здесь правда очень вкусное мороженое, - пытается оправдаться девчонка.

— Верю. - Себе беру только американо.

Внутри довольно прохладно, поэтому Вера снимает пальто, но накидывает его на плечи вместо того, чтобы повесить на вешалку. Что-то набирает в телефоне, и только потом с извиняющимся видом кладет его на дальний край стола.

— Это сестра, мы с ней договорились быть на связи. На всякий случай.

Язык так и чешется сказать, что хотя бы об этой предосторожности она подумала, но решаю помалкивать - на сегодня ей уже точно хватит морали на будущее. Если так ничего и не поймет - я в любом случает об этом не узнаю.

— Чем ты занимаешься? - На этот раз Венера сама пытается завязать разговор. - Просто… Ты знаешь, что я танцую, а я о тебе совсем ничего не знаю.

— Может, не нужно и начинать узнавать? - пытаюсь гладить отказ шуткой. Не говорить же этом перепуганному ребенку, что я убиваю людей за деньги. Даже если это плохие люди. И даже если это совершенно законно.

— Хорошо, прости. - Она смиренно кладет на стол кончики пальцев и садится совершенно ровно, как будто кто-то приколотил ее к невидимой доске. - Если у тебя планы, то можешь… - Кивает себе за спину. - Я взяла кошелек, так что…

— У меня есть планы, да, но они подождут.

Хотя, какие там к черту планы? Устал - физически, морально. Нет никакого настроения корчить из себя классного парня ради разового перепихона. Выгуляю ребенка и поеду домой - спать. В конце концов, подрочу на сон грядущий.

— И где ты танцуешь? - Нужно все-таки поддерживать разговор.

— Спортивная школа номер тридцать шесть. И еще я там преподаю уроки танцев.

— Такая маленькая, а уже целая училка.

— Звучит как издевка, - снова хмурится она.

— Звучит как похвала - я вот с детьми вообще не умею находить общий язык. - Вспоминаю как однажды один мой теперь уже бывший друг оставил на меня брательника-трехлетку, и за те два с половиной часа я успел возненавидеть все человечество в лице одного вечно ревущего засранца.

— Достаточно просто один раз показать кто главный и тогда все очень просто.

Она определенно в своей стихии - даже не замечает, как начинает рассказывать о буднях танцевальной школы, о своих ученицах, об их родителях, о том, что мечтает однажды сама танцевать на большой сцене. Трещит без умолку. Обычно меня раздражает такая болтовня, но то ли настроение подходящее, то ли девчонка - прирожденная рассказчица, но я сам не замечаю, как потихоньку включаюсь в разговор.

И только когда она выскребает из креманки последние лужицы растаявшего мороженого, до меня доходит, в чем дело.

Какой бы несуразной, странной и наивной она ни была, именно вот так - в моем больном воображении - и должна выглядеть «нормальная жизнь». Образно, конечно, но я бы хотел, чтобы в моих серых междувоенных буднях был такой ванильный островок. Типа, вот я вернулась оттуда, где было «горячо и опасно» и есть кому позвонить, с кем просто тупо поговорить обо всем, а не только о стволах, гонорарах и бабах.

Ну или второй вариант - я начинаю чувствовать приближение старости и становлюсь сентиментальным.

— Еще хочешь? - предлагаю ей, но Вера протестующе машет руками. Если скажет, что бережет фигуру - снова буду ржать.

Но девчонка не говорит, оправдывается тем, что не хочет простудить горло и выпасть из рабочего и учебного процесса.

— У меня роль в постановке. - Почему-то она говорит об этом шепотом. - Ничего особенного, буду вторая слева в третьем ряду. Но это очень важно для меня.

— А что за постановка? - Хочу подыграть ей и тоже перехожу на шепот.

— «Щелкунчик».

— Может и дату скажешь?

— Двадцать третьего марта в восемнадцать тридцать. - Планетка настораживается. - Ты придешь? Правда?

У нее такое лицо в этот момент - как будто взяла главный приз.

Должно быть, сама н понимает, что все это время продолжает облизывать ложку на которой уже не осталось ни капли сладких сливок, но с моей стороны голодного мужика, который на три месяца забыл, что такое секс, ее губы с маленькими естественными трещинками, плотно обхватывающие железо, выглядят как одна сплошная провокация.

Теперь приходит моя очередь ёрзать.

И, наверное в отместку за то, что ей - пусть и не нарочно - все-таки удалось меня возбудить, откидываюсь на спинку стула, и с насмешкой вдребезги разбиваю ее мечты:

— Пфффф… Где я - а где балет. Это просто для поддержания беседы, планетка, вообще ничего личного. Сорян, но ты… как бы помягче выразиться… В общем, не мой типаж. И, как бы там ни было, не моя возрастная категория. Найди себе сверстника.