Айя Субботина – Солги обо мне (страница 10)
Ныряю в метро. По пути пишу сообщение:
И мне абсолютно не стыдно за то, что я собираюсь сделать.
Пусть посмотрит мне в глаза, скажет, что случилось, извинится, если действительно забыл или не смог, или… пусть пошлет. Окончательно и бесповоротно, чтобы я смогла удалить его номер, прореветься - месяц, два или год - намертво зашить кровоточащую дыру в сердце и начать жить заново. В той реальности, где я больше никогда не позволю своим чувствам брать верх над головой.
От станции метро до его дома - еще минут двадцать пешком. Ветра нет и, несмотря на слякоть двух предыдущих недель, ветра нет и можно сказать, что погода почти располагает к прогулкам. Наверное поэтому на улицах столько народа, хо я половина из них еще по привычке с зонтиками и даже в дождевиках. Я в своих резиновых сапогах пру прямо по лужам, потому что пока упираюсь взглядом в телефон - нет времени смотреть под ноги.
Все жду, что он ответит.
Напишет, что в больнице, и тогда я смогу заскочить вот в этот супермаркет под красивой вывеской, купить ему апельсины и шоколад, и пойти в гости. Влезу в окно, если скажут, что сейчас - не время для посещений. Или приду со всем этим к нему домой, если он валяется в кровати с насморком, кашлем и температурой. Я - самая младшая в семье, но у меня все равно богатый опыт выхаживания сопливцев. Братья часто валялись с простудами и часто, как это принято у мужчин, с преувеличенной трагичностью.
Кстати, почему я сразу не подумала, что Меркурий мог заболеть? Это же самое логичное объяснение - с такой сыростью, половина моих знакомых слегли в кровать, и из-за гриппующих балерин, срочно, за пару дней до премьеры, пришлось искать замены.
Я все-таки заляпываю в тот магазинчик - беру апельсины и мандарины (последние, уже не такие упругие, но наверняка еще очень сладкие) и мысленно ругаю себя за плохие мысли.
Все будет хорошо.
Мой Меркурий наверняка лежит в кровати, не может дотянуться до телефона. А мне ничего не сказал, потому что не хотел тревожить. Ну и, хоть большинство мужчин предпочитал демонстративно писать завещание, как только столбик градусника дойдет до отметки «тридцать сем», есть и те, кто предпочитает не показывать свою слабость.
Хотя даже сейчас. Вооруженная неубиваемым оптимизмом, я все равно оглядываюсь на неприятный голос внутри, который подсказывает, что я просто нашла «плацебо» от сердечной боли, а реальность все еще очень может оказаться более… грустной.
К его подъезду я прихожу, когда цифры на часах показывают «21.19»
Подъезд заперт. Я копаюсь в памяти, пытаясь выудить оттуда номер его квартиры, но помню только этаж. Жду, когда появится кто-то из жильцов и, врубив все свое обаяние, упрашиваю впустить меня внутрь. Говорю, что я к Максиму на девятом. Мужчина - приличных лет интеллигент, осматривает меня так, словно не понял ни слова, но все равно пускает. Наверное, потому что я не похожа на злостного нарушителя беспорядка или антисоциальный элемент.
Поднимаюсь на лифте.
На ходу кое-как привожу в порядок выпавшие из узла на макушке волосы. Пощипываю щеки и провожу зубами по нижней губе - может хоть так она станет чуточку розовее.
Выхожу.
Успокаиваю внезапный мандраж в коленях. Все хорошо. Я проделала весь этот путь не для того, чтобы теперь испугаться и сбежать.
— Ты справишься, - говорю себе под нос, но палец все равно предательски съезжает с кнопки звонка. - Иногда нужно брать инициативу в свои руки. Эмансипация. Феминизм. Не за то мы, женщины, отстаивали свои права, чтобы ждать, пока мужчины…
Мне чудится какой-то звук за дверью, поэтому дыхание сводит от странной смеси волнения и предвкушения. Но дверь так и остается закрытой. Я жду пару минут. Подвигаюсь ближе и наклоняю ухо к двери, пытаясь расслышать хоть что-нибудь. И только теперь понимаю, что это шуршала моя собственная одежда.
Нажимаю на звонок еще раз.
На удачу сую в карман руку со скрещенными пальцами.
Но дверь так никто и не открывает. И нет за ней никаких звуков, кроме гробовой тишины.
Я топчусь на площадке, пытаюсь придумать, что делать дальше. Но в голову не приходит абсолютно ничего. Уже половина десятого. До полуночи - меньше двух часов. Если ехать домой - то самое время, чтобы не искушать судьбу ночными прогулками в одиночестве. Или, все-таки, подождать еще немного?
Нарезав пару кругов, еще раз проверяю телефон. Ничего, мое сообщение даже не прочитано. Пишу:
Из бесконечного потока вопросов, которые генерирует мой мозг, с уверенностью я могу ответить только на один - я не готова и дальше мучиться неизвестностью. Если ему действительно плевать на меня - пусть скажет в глаза. Без мороженого и фальшивых обещаний. И тогда это уже будет целиком и полностью моя личная ответственность перед самой собой.
Я присаживаюсь на край ступеней, кладу рядом пакет с фруктами и рюкзак.
Накидываю на голову капюшон, прячу руки в рукава. Надеюсь, что ждать придется пять или десять минут, максимум - полчаса, но все равно готовлюсь к худшему. В любом случае, я не уйду отсюда, пока мы не поговорим.
Это нужно сделать сегодня.
Потому что на второй подобный раунд у меня больше никогда с жизни не хватит смелости. Или, правильнее будет сказать - отчаяния.
Глава седьмая: Меркурий
Глава седьмая: Меркурий
Она сидит на соседнем сиденье моего «крокодила» и поглядывает на меня темными блядскими глазами.
Очень много макияжа. Очен длинные (явно не свои) ресницы, губы - больше, чем «большие». Грудь чуть н выпрыгивает из платья.
Она - не красивая, в том смысле, который обычно вкладывают в это слово. Она - как резиновая баба из сексшопа, только чуть-более живая и чуть менее силиконистая. Но когда открывает рот, чтобы что-то сказать, я даже жалею о той ее «живой» части, которая отличает тёлку от своего резинового клона.
— Ты такой… быстрый, - говорит тёлка, и выпячивает губы, как будто я вдруг мог не заметить крупную сумму, вдутую в этот «пельмень».
Правда в том, что я ни хуя не понимаю, как можно не заметить
— Ты типа против? - отвечаю вопросом на вопрос.
Она гортанно смеется, закатывает глаза, пытаясь изображать… я, бля, даже не представляю, что. С моей стороны все это выглядит так, будто ниточка в ее пустой башке, которая держит глазные яблоки, в неподходящий момент дернулась и получился вот этот кульбит.
С другой стороны - тёлка уже резво стаскивает с ноги ботинок и укладывает ее мне на колено. Шевелит ступней, поднимает ногу еще немного выше, пока пальцы в капроновом чулке не упираются мне в пах.
Окей, я готов перестать заморачиваться с ее глазами, губищами и всем остальным.
Это все равно разовых гастрольный тур. На одну ночь, в крайнем случае - до конца недели, пока я буду на всю катушку прожигать мирные будни перед очередным выездом туда, где «горячо». Оказалось, что в моей жизни до фига мало радостей и, как бы тупо это не звучало, разнообразный секс с разными телками - одна из немногих, которую я могу себе позволить.
Пока стоим на светофоре, я нарочно чуть шире развожу ноги.
Тёлка осторожно, но с нажимом проводит ногой по джинсам, туго натянутым вокруг моего вставшего члена. Сразу выдает профессионалку - обычно женщины, которые никогда такого не практиковали. Либо сразу зарядят пяткой по яйцам, либо еле притронутся пальцами и сразу краснеют, как грешницы на исповеди. А эта точно знает, что к чему.
Отлично.
На этот раз точно не будет никакого динамо и удивленных хлопающих глаз на лице с выражением: «А чё такого?»
Ох, черт.
Твою. Блять. Мать.
— Сегодня двадцать третье? - спрашиваю Тёлку. Буду называть ее так, потому что имя то ли не спросил, то ли спросил и уже забыл.
— Ага, воскресенье, - говорит она немного гнусавым, подчеркнуто грудным голосом.
Воскресенье, двадцать третье марта, восемнадцать тридцать.
Я обещал прийти.
Но тупо забыл.
Суббота была суетная, ночь на воскресенье я проторчал в компании Олега и шашлыков, сегодня полдня проспал, а когда очухался и привел себя в порядок - решил, что мне срочно нужно потрахаться, чтобы вытравить из башки тяжелое послевкусие «мужских разговоров за жизнь».
Про Венеру вообще забыл.
Я в общем и не вспоминал о малолетке после того, как вышел из кафе - и обнаружил ее пропажу. Только слегка разозлился, что этот мелкий веснушчатый тушканчик даже нормально не смог меня отблагодарить. Продинамила даже с простым «спасибо», хотя оно мне в принципе и не уперлось, и мой красивый жест был просто от души и в качестве извинений за то, что мелкая чуть не сгорела. Ответ на мое ироничное и абсолютно несерьезное предложение отсосать.
Но номер ее не удалил.
А когда она написала первой, если честно… даже обрадовался. Бабы мне часто пишут первыми, есть парочка таких, которые в принципе всегда пишут только сами, потому что наше общение заканчивается взаимным приятным трахом. Так что женской инициативой меня не удивить.