Айя Субботина – Солги обо мне. Том второй (страница 64)
— Что ты собираешься делать… потом? - Тамара затягивается и, когда я осаживаю ее злым взглядом, фыркает и выходит из машины.
Ненавижу табачную вонь в салоне авто, который должен пахнуть только дорогим кожаным салоном. Бросаю взгляд на часы - без четверти десять. Опаздывают. Появляется неприятный зуд где-то в районе копчика.
Может, это ловушка?
— Она будет задавать вопросы, - не унимается Тамара.
— Ты уверена в своей подруге? - Ее болтовня и размышления меня абсолютно не интересуют. Не будь я зависим от нее сейчас - уже бы давно послал на хуй и оставил прямо здесь на обочине.
Тамара приподнимает бровь с таким выражением лица, будто я спросил, не лесбиянка ли она.
Ок, будем считать, что это достаточно убедительный ответ.
Тем более, что дергаться уже поздно - из-за поворота выныривает свет фар приближающегося автомобиля. Но все равно на всякий случай держусь начеку.
Ее подруга - здоровая белокурая бабища с таким же, как у карася, тупым выражением лица - идет прямо к нам, держа в руках большой сверток. Уговор был такой, что она просто передаст его Тамаре, а та передаст сумку с деньгами. Простая схема, известная еще со времен гангстерских фильмов, только теперь я тоже ее часть.
Когда врачиха подходит слишком близко, я делаю предупредительный сигнал.
Просто не хочу, чтобы между нами был зафиксирован факт передачи младенца, хотя, как бы я ни пытался себя успокоить, при желании связь между нами можно легко раскопать. Черт, если бы тогда у меня было чуть больше времени, я бы придумал что-то поинтереснее, заткнул все лазейки. Но в той клинике Ника лежит не под своим реальным именем - эта услуга для «особенных клиентов», которые не хотят придать огласке болезни с башкой у своих родственников.
Даже в полутемноте мне хорошо видно выражение ее лица - холодное и злое, с опущенными как у рыбы уголками рта. Как будто чтобы нарочно испытать на крепость мои яйца, делает еще пару шагов, и я в ответ снова сигналю - длинно и жестко. И на всякий случай завожу мотор.
Тетка нервно сует Тамаре сверток, хватает сумку за ремешок и быстро прячется в машину. Только спустя пару минут, когда от ее присутствия не остается даже следа, Тамара возвращается в машину.
— Даже не посмотришь покупку? - спрашивает голосом человека, которому явно надоело жить. Хорошо, что мой злой взгляд надолго отбивает у нее желание чесать языком.
Я отвожу ее домой.
Все это время из свертка не раздается ни звука.
По пути заезжаю в офис, где меня уже ждет пара крепких ребят, которых я уже брал на особенные «свидания» с чуваками, с которыми так или иначе приходится иметь дело всем, кто пытается плавать в мире больших денег. И не только плавать, но и достаточно глубоко и уверенно нырять, чтобы питаться наравне со всеми. Эта парочка зарекомендовала себя наилучшим образом. Так что можно смело брать их на еще одно «важное свидание» - с бывшим друганом.
О том, что Сабуров живет в квартире, в которой я нашел Нику, я успел выяснить сразу после того, как спрятал Нику в «санаторий». Решил подстраховаться, узнать, чем и как теперь живет это чмо, чтобы понимать, к чему готовиться. Поднял кучу знакомых, собрал кое-какие сплетни, без которых в нашем мире даже обделаться нельзя. Но кроме того, что он херово выглядит, особо ничего не нарыл.
Я знал, что рано или поздно он попытается добраться до Ники - не просто же так он наводил справки о ее семье и даже достал ее мать. Хорошо, что сразу после этого визита тупая курица позвонила мне и пересказала все слово в слово. Вплоть до того, что я издевался над Никой и мучил, и прочее, от чего у старой пизды волосы встали дыбом.
Несколько дней, пока врачи пытались вытащить Нику с того света, я ломал голову, как изолировать их друг от друга, а потом, вдруг, понял, что все это время ответ лежал на поверхности. По крайней мере, хотя бы какое-то время я смогу держать их на расстоянии друг от друга. А потом, когда все страсти улягутся и пройдет какое-то время, все это уже не будет иметь значения. Хотя, возможно, тогда я созрею достаточно, чтобы самостоятельно избавиться от Ники без сожалений и даже с чувством некого облегчения.
Сучка! Насколько все было бы проще, если бы я не был так от нее зависим. По причинам, которые не могу объяснить сам себе.
Когда до дома Сабурова остается пара кварталов, я еще раз прокручиваю в голове все подробности плана, чтобы в решающий момент ничего не испортить невнятным бормотанием. Нужно просто вспомнить, как запросто он пиздел, глядя мне в глаза - и про то, что не нашел Нику, и когда пустил по ложному следу, чтобы выиграть время и спрятать ее. А до того? Бля, когда они успели спеться? В какой момент я проворонил начало их связи?
Хотя, если хорошенько покопаться в прошлом, сложить все те звоночки, которые я замечал, но которых никак не мог понять, то получается, что они могли быть знакомы еще до того, как я ее встретил. Но… наверное, расспрашивать его об этом сейчас - не самая лучшая затея. Тем более, нам и так будет о чем поговорить.
В тот день, когда родила Ника, в том «санатории для людей с особенными потребностями» одна из пациенток все-таки не выдержала бренности бытия и отправилась в лучший мир вместе с ребенком в животе. Правда, ему было всего семь месяцев (так мне рассказала Тамара, потому что я предпочитаю быть в курсе всех подробностей, чтобы понимать, где могу «влететь»), но для кремации он вполне подошел. Таким образом, именно этот плод записали как нашего с Никой «мертворожденного сына», а выблядка Сабурова оформили как ребенка той двинутой дуры. И даже документ оформили по всем правилам, со всеми выписками и фамилией Макса в графе «отец». Удивительно, как много можно сделать, если есть деньги, связи и понимание, как именно разыграть карты: кого-то похоронить, кого-то воскресить. Ну и, в конце концов, если кто-то может через левые конторы оформляет миллионные кредиты и выселяет жильцов из их законных квартир, моя «история» вообще детский лепет.
Ладно, самое время вернуть пидару его «подарочек», о котором я не просил.
Глава сорок третья: Венера
Глава сорок третья: Венера
Когда-то я думала, что пережить большее горе, чем потеря любимого человека, просто невозможно. Что это апофеоз всей боли, которая только может существовать в мире, концентрат яда такой силы, что те, кто смогут его перебороть, выйдут из этой мясорубки такими сильными и закаленными, что уже никогда и ни перед чем не согнуться.
Тогда я еще не знала, что такое потеря ребенка.
Маленький комочек жизни, который рос внутри все эти месяцы, который был единственным смыслом в жизни и ради которого я заставляла свое сердце биться. Практически в буквальном смысле. Я видела его - лежащего на медицинской перчатке. Такого крохотного и беспомощного, совершенно… беззащитного перед миром, который сделал все, чтобы не дать ему жить.
Или это сделала я?
Часть моей жизни снова исчезает в черной дыре безвременья.
Я прохожу долгую реабилитацию, как мне говорят, после клинической смерти. Будто бы мое сердце остановилось на целых сто пятьдесят шесть секунд - и только героические усилия врачей смогли снова его запустить. Еще одна непонятная аллюзия, которую я вынашиваю в себе, словно математик - задачу века. По этой земле ходит столько людей, жизнь которых обрывается в самые счастливые и радостные моменты их жизни, а меня, сломанное существо, снова и снова, и снова возвращают обратно. Как будто есть какая-то высшая мера боли страданий, которых я еще не достигла, но по рассуждению Вселенной обязана достигнуть.
На улице уже июль.
Теплый и дождливый. Залитые солнцем дни меняются затяжными ливнями по ночам. Я теперь так плохо сплю, что смотреть на узоры от дождевых капель по стеклу - практически, единственное мое развлечение.
Олег снова перевез меня под присмотр других врачей. Кажется, ему доставляет особую садистскую радость наблюдать за тем, как люди в белых халатах выкапывают из меня остатки жизненных сил и пытаются перенастроить проводки в мозгу, чтобы из унылой сломанной куклы я превратилась в потешную зверушку. Не доставлять ему такой радости - мой единственный способ сопротивления.
Та белокурая врач сказала: «Он бы все равно не был полноценным». Видимо, в ее рациональном мозгу эти слова должны были как-то облегчить мое материнское горе. Помню, как мозг понимал, что отвечать ей не нужно и вступать в разговоры тоже, а потом вдруг уже вишу на ней, как сумасшедшая, и с диким криком пытаюсь выцарапать ее холодные глаза. Кажется, это стало последней точкой, после которой Олег решил подыскать для меня более «комфортное» (так он это объяснил) место.
— Мне кажется, сегодня у вас хорошее настроение, Вероника, - говорит мой мозгоправ - моложавый мужчина пухлой комплекции, от которого всегда пахнет йодом и бинтами.
Наверное, это жутко дорогая нишевая парфюмерия, но каждый визит к нему ассоциируется у меня с долгой очередью в детской поликлинике, когда я была очень болезненным ребенком - и мама часто таскала меня по врачам в поисках очередного «диагноза».
— Вам кажется, - спокойно отвечаю я.
Что бы там они не думали, какие бы приказы Олега не отрабатывали, одно мне известно наверняка - я не сумасшедшая. И все те вещи, которые пыталась сделать - делала совершенно осознанно, а не по велению шепота в голове.