Айя Субботина – Солги обо мне. Том второй (страница 130)

— Какого хера ты несешь?

— Я даже не думал, что кто-то еще уцелел, - голос Меркурия звучит непривычно глухо. – Времена были шальные, выжили немногие. Но, знаешь, мне удалось найти одного человека. Он из органов. Сейчас живет… доживает в доме престарелых. Без ног и половины кишечника. Немного не аккуратно водил машину. Было непросто, но мы сумели договориться. Я организовал ему что-то вроде последнего желания. А он поделился со мной некоторыми сведениями. И они, не поверишь, совпали с тем, что ты наговорил Сергею.

— Сука! – Олег сплевывает на пол, но его хватка на моих волосах ослабевает – и я могу тихонько перевести дух. – Так и знал, что этот петух кому-нибудь проболтается. Да и по хер теперь. У тебя все равно не было с ней будущего, Макс. И ты это знаешь. Рано или поздно, тебя бы все равно грохнули. Я тебе блять жизнь спас! А ты меня за это… что? Бабу мою решил ебать у меня за спиной? А потом, когда вы спелись, решили заодно меня слить, чтобы не мешал вам развлекаться?

Позволяю себе аккуратно посмотреть вверх, в лицо Олега – и тот выглядит так, будто увидел призрака.

— Спасибо за жизнь, дружище, - откровенно язвит Меркурий, и медленно сглатывает. - Я постарался вернуть долг. Как смог. Это наша с тобой тема. Не трогай Веру. Она тут не при чем.

Со стороны это могла бы быть обычная фраза, но я почему-то отчетливо слышу в ней такую угрозу, какой не высказать и сотней слов, даже если орать во все горло. Не поэтому ли так напрягся Олег?

— Подожди-подожди, - явно старается раззадорить себя он, - так это всего лишь месть? Ты решил слить в сортир жизнь лучшего друга… из-за сраной тёлки? Из-за бабы?! Сабуров, да мне в этом городе теперь каждая сраная собака глотку порвать хочет, и все это. -из-за твоей дохлой бабы?!

Он снова усиливает хватку на моих волосах, но на этот раз разворачивает лицом к Меркурию. За пеленой вновь брызнувших слез вижу, как мой любимый мужчина немного выше облокотился о стену, но как будто заваливается набок, как будто ему не хватает сил даже чтобы просто сидеть. Еще немного – и навалится на небольшой столик со стоящей на ней пустой вазой.

— Корецкий, тебе никогда не снились те, кого ты кинул, разорил или убил? – вместо ответа спрашивает Максим.

— А тебе не снились те, кого убил ты? – зло бросает Олег.

— Снились, - отвечает Меркурий. – И до сих пор иногда снятся.

Его голос становится совсем тихим, уже почти не разобрать.

— Эй, ты там спать надумал, что ли? И не хочешь узнать, как нам с Никой было хорошо вместе? Думаешь, она рыдала по тебе целыми ночами? Ты рыдала, Ника? – чуть выше вздергивает меня над полом.

И я знаю, какой ответ он хочет услышать.

— Нет, - выдавливаю из себя.

Слова ничего не значат.

— Вот именно – нет. Мы трахались, Макс. Прикинь. Трахались, как долбанные кролики. И, знаешь, ей нравится пожестче. Ей нравится, когда я трахаю ее в рот, когда вставляю член и достаю ей до самого горла. Когда она задыхается от того, как меня в ней много.

Голос Олега становится громче, он уже почти кричит.

Слова ничего не значат. Пусть говорит, что хочет, это просто мусор. Максим не поверит ни единому его слову. Не должен поверить.

— А недавно я распечатал ее задницу. Эту самую мелкую задницу. Она тебе не говорила? Слушай меня, пидор! Не вздумай подыхать! Я с тобой еще не закончил! – Олег размахивает пистолетом и снова стреляет, но вздрагивает сам, как будто случайно нажал на спусковой крючок. – Она даже без смазки дает в жопу. Прикинь. Пищит, как ебаная сучка, но кончает, как из пулемета.

Меркурий не двигается.

Его рука, которой он зажимал рану на боку, безвольно падет на пол.

— Чмо! – орет Олег и делает к нему шаг. – Тварь! И где тот универсальный солдат, который пол мира объездил? Все? Кончился?

Переводит взгляд на меня. Это не лицо человека, даже не маска монстра из фильма ужасов. Во взгляде Олега нет ни капли человека, там лишь ненависть. Такая огромная и всепоглощающая, что едва ли человек в состоянии испытать ее и при этом остаться в здравом рассудке.

— Ладно, будем заканчивать, - говорит уже спокойнее. - Мне нужно просто выехать из страны. Ты же у нас типа крутой спец - организуй это, и я не дам тебе сдохнуть. Веру я заберу с собой, в качестве страховки, что ты не переиграешь и не кинешь меня в самый последний момент. Когда буду в безопасности - я ее тебе верну. Почти такой же как была.

Замираю, глядя ему прямо в глаза. Он не увидит во мне страха. Не доставлю ему такого удовольствия.

Напротив – растягиваю губы в довольной ухмылке. Плевать, что сквозь слезы и жуткую боль.

— Что ты лыбишься? – щерится Олег.

Полностью поглощенный мной, он не видит, как Меркурий таким быстрым движением, что я едва замечаю, хватает со стоящего рядом столика вазу и запускает ее в Олега. Мне очень хочется, чтобы произошло чудо – и время замедлилось, как в фантастических фильмах. Но этого не происходит. Олег, почуяв неладное, поворачивает голову, но не успевает. Ваза врезается ему в висок и разлетается на десятки мелких осколков.

Я готова смотреть снова и снова смотреть на этот бросок.

Хватка на волосах исчезает.

Олег пятятся на неверных ногах, но не падает. Даже пистолет из руки не выпустил. Но мой Меркурий уже рядом, каким-то изуверским рывком выкручивает руку Олега – и тот вопит во все горло, а оружие отлетает в сторону.

Ползу за ним.

Максим бьет Олега. Сильно, умеючи, не давая тому даже шанса к сопротивлению. В корпус, в голову, снова в корпус. Олег пытается закрываться руками, но ему это вообще не помогает. Он будто боксерский мешок – только принимает удары, пока, наконец, не падает. Пытается отползать, но Максим деловито переступает через него, наклоняется и бьет еще дважды – сверху вниз, в лицо. Кажется, точно в нос. И лишь потом оставляет. Отступает на шаг, оборачивается на меня.

Он хмурится, когда видит меня, стоящую в одних лишь домашних трусиках и майке, с наверняка зареванным лицо и с целым гнездом на голове, но крепко сжимающую в руке пистолет Олега. Молчит. Просто отходит еще, будто намеренно дает мне самой решить, что делать дальше.

Первым делом подбегаю к нему.

— У тебя кровь, - выдаю самую очевидную в мире глупость.

— Сквозное, ничего страшного, - говорит Меркурий. – Прости, что заставил ждать.

Он прижимает меня к себе, баюкает прямо вот так, стоя. Ни громких слов, ни объяснений в любви, ничего такого, что обязано быть в эту минуту в слезливых романтических историях. Скупое и сдавленное «Прости».

Я понятия не имею, чего ему стоит вот так просто стоять со мной. Он точно потерял много крови. В этом никаких сомнений. И даже если рана действительно неопасная, кровь надо остановить.

— Тебе нужно в больницу, - говорю в его грудь.

— Нет. Обойдусь. Не переживай. Просто бинт и зеленка - буду как новенький.

Киваю – и он выпускает меня.

Поворачиваюсь к Олегу.

Тот все еще лежит на полу. Лицо – кровавое месиво, нос на сторону. Он в сознании, но шевелится еле-еле.

Как долго я ждала этого дня.

Как много раз я представляла себе, как собственными руками оборву его жизнь.

Как глубоко спрятала себя настоящую, чтобы не сойти с ума и не выдать своих планов.

И – вот, он передо мной.

Беспомощный, залитый кровью, почти уничтоженный финансово.

— Ты не сделаешь этого, Ника, - хрипит Олег, когда я поднимаю оружие на направляю на него.

— Уверен?

— Ты слабачка и тряпка, - его губы кривятся в подобии усмешки, но это для него слишком больно, потому просто сплевывает кровь на пол. – Ты не убийца. Я же тебя знаю. А труп куда денете? Зароете под грушей? Выстрелы уже наверняка кто-то слышал и вызвал полицию. Хрен с вами, ебитесь, как хотите, ты мне больше не интересна.

Он пытается опереться на руки, но те разъезжаются в луже собственной крови.

— Спасибо, что отпускаешь, - исполняю для него изящный, насколько это возможно, поклон. – Но, знаешь, мне ни раз снилось, как я выкалываю тебе глаза. Или толкаю под грузовик. Или подсыпаю яд тебе в еду. Я много раз видела тебя мертвым. Сама не верила, что могу так ненавидеть. А ты меня научил. И, знаешь… мне понравилось.

Монстр перестает даже пытаться улыбаться.

— Я не хотела всего этого, Олег. Не хотела превращаться в то, во что превратилась. И долго-долго этому сопротивлялась. Но ты действительно очень хороший учитель. Ты блестяще научил меня двум вещам - не упускать шансы и никогда не закрывать глаза.

Наши с ним взгляды пересекаются. Не знаю, что в этот момент он видит на моем лице, но в его взгляде я вижу страх. И это настолько будоражит, настолько невероятно ощутимой волной предвкушения пронизывает все мое тело, что шагаю к нему ближе.

Жертва и мучитель поменялись местами – и вдруг оказывается, что мучитель уже не такой и страшный, что ему тоже может быть больно и плохо. Что вот он, беззащитный, открытый, замерший в ожидании суда и приговора.

Впрочем, Олег все же пытается опереться на руки и отползти. Но не получается. Барахтается, как навозный жук.

Его страх завораживает, держит в напряжении, из которого есть только один выход. И этот выход, я знаю, принесет мне неземное блаженство.

— Ты не сде…

Не даю ему закончить.

Грохот выстрела бьет по ушным перепонкам. Отдача от пистолета отзывается даже не в руке – во всем теле.

Кто убьет минотавра - сам им станет.