Айя Субботина – Простокровка из Дра'мора (СИ) (страница 37)

Последним был Даган, который при близком знакомстве оказался любителем хорошо поесть и пообсуждать компьютерные игры. Ради такого дела Марори даже договорилась с кухарками, чтобы те, в обмен на помощь с мытьем посуды, допускали ее до плиты. Пригодились материнские уроки домашней выпечки, которым девушка раньше не видела места в своей жизни. Однако запеченный в острую сдобу цельный кусок мяса показал, что известная поговорка верна и в отношении дьяволов. Даган, распробовав угощения, не уставал нахваливать в ней стряпуху. В конце концов, Марори пришлось заставлять его сначала отзаниматься с ней положенное время и только потом со спокойной совестью трескать угощения. А еще они нашли много компьютерных игр, которые были обоими одинаково любимы.

— Ты серьезно прошла «Проклятого» на хардкоре?! — удивлялся он. — А кем играла? Какой билд? Черт, я с Серыми сестрами ни хрена сделать не могу, выносят меня с двух ударов.

Кончилось тем, что дьявол стребовал с Марори приход в гости и наглядную демонстрацию.

— После инициации, — добавил он и дал ей символическую пацанскую затрещину. — Так что попробуй только облажаться.

А в середине второй недели, перед самым началом занятий, Аситаро сообщил, что в Дра’Мор снова проникли небеснорожденные «засранцы» и что Крэйлу крепко досталось. Почему именно ему, темный эльф не уточнял, но, судя по отсутствию удивления на лицах остальных, им-то причина была хорошо известна. И хоть отношения с однокурсниками наладились, Марори не стала рисковать и лезть с расспросами.

Сразу после этого инцидента Дра’Мор наводнили дознаватели и члены следственной комиссии от небеснорожденных. И те, и другие всюду совали свои носы, прямо с пар или в вечернее время вызывали студентов на допросы и пытались уличить во лжи. Марори ходила сама не своя. Она совсем иначе взглянула на события двухнедельной давности. Кстати пришлись и слова Эашу о том, что она не осознает всех последствий.

И девушка не нашла ничего лучше (или глупее?) чем во всем признаться. Для начала — своим однокурсникам. Неправильно замалчивать свою вину, когда остальных дра’морцев изводят почем зря.

— Я должна была сказать, но испугалась, что меня исключат. Вот.

По идее, признание всегда приносит облегчение, но стало только хуже.

— Я ее прикрыл, — со спокойствием удава заявил Эашу, хотя в своей истории Марори о его присутствии намеренно не упомянула. — Потому что посчитал это правильным. И до сих пор так считаю. Не факт вообще, что это те же самые парни. У Крэйла есть куда более серьезные проблемы, чем студенты с обостренным чувством мести.

Никто от нее не отвернулся, а Даган вообще признался, что постоянно теряет свой пропуск, и, если бы не его высокая успеваемость, — его бы давно выперли. Марори же решила, что пора, наконец, отыскать неуловимого шанатара и выяснить, что с ним случилось, чтобы успокоить совесть.

Оставалось одно «но»: как поймать Крэйла, если он даже из лазарета исчез? Судя по словам темного эльфа, шанатара туда доставили еле живого, буквально на руках принесли, потому что идти самостоятельно он не мог.

И она не придумала ничего лучше, чем пойти к нему самой, буквально сесть под дверь его комнаты и ждать, пока он не объявится. Еще и записку под дверь подкинуть, мол, хочу заключить с тобой договор на душу. Чистейшая профанация, конечно, но ничего лучше не придумалось.

Измученная после тренировок и прогулки с Кусакой, который по-прежнему не желал ее слушаться, Марори едва доползла до комнаты, которая значилась за студентом Крэйлом Шаэдисом. Заранее подготовленная записка скользнула под дверь, сама девушка с учебником уселась на пол.

Час спустя, когда стрелки на часах показывали четверть после полуночи, за дверью раздалась какая-то возня. Достаточно отчетливая, чтобы Марори сморгнула сонливость и, что есть силы, забарабанила в дверь.

— Нам нужно поговорить! — громко и внятно прокричала она. — Я буду надоедать тебе всю ночь, если придется. Нам почему-то нельзя быть рядом, и я хочу знать почему. Я знаю, тебе что-то известно! Возможно, мы можем.

Дверь так резко распахнулась, что Марори буквально кубарем вкатилась в комнату. В ноздри ударил приторный горький запах. Всюду на полу виднелись уродливые темные пятна, в одно из которых она как раз угодила рукой — влажное, вязкое, не разглядеть в полумраке, что оно такое. Девушка медленно поднялась с колен, повернулась — и заткнула руками крик.

Она видела не лицо — маску, изготовленную из черепа какой-то длинноносой птицы. Кость пожелтела от старости, пошла трещинами, из темных глазниц неправильной формы на Марори смотрели ртутного цвета глаза. Из-под рванья одежды шанатара свисали грязные бинты. Сгорбленная фигура медленно шла на нее.

— Хочешь знать, почему мы такая гремучая смесь? — прохрипел он.

Девушка сразу пожалела, что опрометчиво решила, будто сможет взять его нахрапом. Но отступать уже некуда: дверь захлопнулась, а единственное в комнате окно намертво заколочено досками.

— Да. И я хочу знать, что с тобой. случилось.

— Зачем?

— Возможно, я. Может быть… — Она так и не нашла сил признаться. Он продолжал напирать.

Кончилось тем, что она спиной уперлась в стену. Путь назад заказан, теперь стоять насмерть.

— Вынюхиваешь? Ненавижу тех, кто вынюхивает. Они обычно плохо кончают.

Он сказал это тихо-тихо, но Марори почудилась неприкрытая угроза. Светлые всемогущие, какого лешего ее дернуло лезть на рожон? О чем она только думала?!

— Что с тобой случилось? — в лоб повторила она. Как загнанная в угол мышь, которая от безысходности кидается прямо в морду кота, надеясь шокировать и выиграть шанс на побег.

Марори мало что видела за маской, но могла биться об заклад, что собеседник хищно оскалился.

— Пришла сунуть нос не в свое дело?

— Да, потому что те светлокровные попали в Дра’Мор по моему пропуску. Скорее всего. Его у меня украли, а потом подбросили под дверь. Тогда я никому об этом не рассказала — испугалась, что меня исключат. Если бы знала, что из-за моего вранья пострадают другие, я бы никогда. — Она осеклась, вспомнила разговор с инкубом и как умоляла его подтвердить ее оправдание на случай, если делу с пропуском дадут ходу. — Эашу предупреждал, что мое вранье может кому-то дорого стоит. Я струсила. И теперь мне очень стыдно.

Совершенно никудышное оправдание. Стоило увидеть его обшарпанную фигуру, услышать каркающий голос — и весь ужас собственной промашки с громким треском обрушился ей на голову.

— Если я скажу, что ты тут ни при чем? Что ты слишком много мнишь о себе. Ты обычная сопливая девчонка-заучка. — Теперь он откровенно издевался. — Простокровные даже оправдания стоящего придумать не в состоянии.

— Я больше не простокровка! — выпалила она. Уставилась в обожженные глаза за костяными глазницами маски и твердо заявила: — Ты бы знал это, если б хоть иногда интересовался происходящим вокруг тебя.

— Меня не интересуют занятия, не интересует твоя жизнь. Только то, что вот здесь.

Он рванулся к ней. Стремительно, молниеносно. Просто на секунду как будто выпал из реальности, растворился — и вдруг возник прямо перед ней. Сухая забинтованная рука в ошметках драной одежды хватанула ее за шею, упала ниже. В грудь просочился холод. Марори попыталась вздохнуть — и не смогла. Хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, а шанатар будто забирался ей под кожу — туда, где бешено колотилось сердце.

— Если бы ты только могла.

На миг в его голосе проскользнуло что-то настолько обреченно-грустное, что Марори, сама того не понимаю, заплакала. Слезы просто покатились по щекам, как будто в ее мозгу перегорел какой-то контролирующий эмоции предохранитель. Она медленно, подчиняясь внутреннему импульсу, подняла руку — и одним резким движением сорвала маску с его треклятого лица.

Крэйл зашипел, как ошпаренный святой водой призрак, отпрянул, глядя на нее с убийственной ненавистью.

Он выглядел как изможденный старец. На сухом лице даже морщин не было — так плотно обтянула череп бледная прозрачная кожа. Тонкие истрескавшиеся губы кривились в хищном оскале, а немощная шея норовила вот-вот надломиться. Шанатар казался игрушкой, которую ничего не стоит сломать. Удивительно, как он до сих пор передвигается — и ведь довольно быстро, в чем она только что убедилась. Если бы не яркие, полные злобы ртутные глаза, она бы приняла его за восставшего из могилы мертвеца.

— Довольна? — прошипел он. Маска-череп валялась у его ног, и Крэйл, кряхтя и ругаясь, нагнулся, чтобы ее поднять. Но возвращать ее на место не спешил, будто предлагал незваной гостье насладиться плодами своего любопытства.

Марори вспомнила разговор на собрании Хранителей. Кажется, они говорили о том, что молодого Шаэдиса отлучили от живой крови. И теперь он умирал. Медленно и мучительно. Девушка своими глазами увидела, каково это — быть живым мертвецом.

— Крэйл. Мне так. жаль.

— Это не твое дело. Я сказал, что свой шанс ты уже упустила, так что убирайся!

Крэйл схватил ее за руку, поволок к двери и бесцеремонно вытолкал вон.

— Если вздумаешь прийти сюда еще раз — я нарушу запрет, — прокаркал он и, как голодный пес, обнажил острые идеально-белые клыки.

Дверь с грохотом захлопнулась.

Покончи с этим, Довольно страданий, Хватит пустых обещаний,