Айя Субботина – Пари (страница 96)

— Начинаю верить, что тебе нравится полировать рожей мой стол, — говорю нарочито скучающим тоном. — Может, попросить секретаршу сварить тебе кофе?

— И как я его пить буду по-твоему? Слизывать с твоего драгоценного стола?

— Могу попросить ее вгонять за трубочкой — будешь втягивать через жопу.

— Блядь, сука…! — снова заходится Тихий, и снова скрежещет зубами, когда укладываю его обратно очередным болевым проёмом. — Сука твоя рассказал! Все, доволен?!

«Катя?!»

— Лисицына, блядь! — как будто слышит мои мысли Тихий. — Она распиздела!

Я разжимаю пальцы, отпускаю его руку и даже не пытаюсь отойти. Если бы Тихий захотел — мог запросто ввалить мне в башку. Наверное, в глубине души я надеюсь на такой поворот. Крепкий «прилет» в ухо необходим как воздух, чтобы хоть как-то справится с кавардаком на «чердаке».

Вика? Вика ему рассказала?

Тихий, видимо удовлетворившись моим охеревшим состоянием, в драку не лезет. Оттаскивает от стола стул, садится в него и несколько минут массирует плечо.

Прокручиваю в голове все наши с викой последний разговоры, каждый раз повторяя себе, что это просто бред — даже если бы Вика знала, она не понимает в этом бизнесе еще больше, чем Катя. Бля, я конечно люблю ее как кретин, но не до такой степени, чтобы забыть о том, что в ее рыжей голове находится совершенно не приспособленное к сложной мыслительной деятельности вещество.

— Ты пиздишь, — озвучиваю единственный вразумительный ответ, который приходит мне в голову. — Она просто тебе не нравится. Тихий, ну это уже поступок мрази, а не мужика.

— Она распиздела это когда я подвозил ее из гостиницы.

Он подробно описывает, когда это было, время и даже платье, которое было на ней в тот день — светло-серой, непривычно строгое для ее яркого гардероба. А еще оно так облегало ее охеренную фигуру, что мне приходилось буквально из шкуры лезть, чтобы изображать заинтересованность блондинкой, которой очень не терпелось залезть мне в штаны. В конечном итоге, после того, как я проводил ее до номера и понял, что у меня тупо не встает даже после ее попыток буквально сожрать меня своими ярко-красными губами, пришлось бежать от нее, роняя тапки.

— Я не вру, Лекс. Зуб даю.

— Ага, еще мамой поклянись, — не могу не сыронизировать.

— Чертом могу поклясться, что говорю правду. — Тихий вздыхает и устало потирает переносицу. — Брат, я же тебя про нее предупреждал. Я же говорил, что она не просто так снова возле тебя трется.

Я хочу сказать, что он ни хера не понимает, что несет, но язык предательски прилипает к нёбу.

Вика нарочно тянула время, чтобы Марат успел продать акции в обход нашего с Тихим плана. Тогда совершить задуманное ему помешала банальная человеческая болтливость. Если бы не Тихий — хер бы мы сейчас имели без соли, а не контрольный пакет «Гринтек».

Она выносила инфу из офиса. Не важно, что не поймала ничего ценного — она это, блядь, сделала. И наверняка сделает снова, как только представится возможность, и будет носить ее как «осел»[6] до тех пор, пока не поймает что-то действительно стоящее.

Она знала о том, что я собираюсь слить «Гринтек», хотя, строго говоря, особой тайны из этого я тоже не делал, просто не посвящал Тихого в свои планы. Но для тех, кто имел планы на мой «Гринтек» эта инфа определенно была на вес золота и подстегнула развернуть бурную деятельность.

— Не знаю, сильно тебя это успокоит или нет, но твоя красавица это распиздела от злости. — Замечание Тихого снова очень точно попадает в мои мысли. — Огрызалась как коза всем, что приходило на ум. Но ты, блядь, уверен, что она не распиздела что-то еще, кому-то другому? Или нарочно не слила, например, за определенную круглую сумму.

Я понимаю, куда он клонит.

Но отказываюсь в это верить.

Говорят, что молния дважды не бьет в одно и то же место.

А… женщина?

Глава шестьдесят пятая: Вика

Врач, который встречает меня на крыльце ветеринарной клиники, оказывается милым молодым мужчиной чуть больше тридцати — на вид, немного полноватым и напрочь лишенным мужественности, но разве не таким должен быть человек, умиляющийся на кошечек, собачек и ядовитых змей?

— Ну и где больной? — Он отодвигает край одеяла, в которое я завернула Бармалея, трогает нос, уши, несколько секунд разглядывает язык, который теперь свисает изо рта несчастного, напрочь отказавшегося сопротивляться кота. — Так, давайте его сюда.

Я передаю свою ношу и в тот момент, когда понимаю, что эта злая черная зверюга больше не у меня в руках, чувствую такую невероятную пустоту, что хочется немедленно забрать его обратно. Если бы на кону не стояла жизнь Бармалея — так бы и сделала, и пустилась со всех ног подальше. Но здесь же о нем позаботятся, да?

— Я обещаю, что ваше животное получит все необходимое лечение, — говорит Светиков.

— Он ведь будет в порядке, да? — бегу за ним как собачонка, на ходу стараясь не споткнуться от вертящегося под ногами Орео. — Он поправится, да?

— Виктория, я не могу делать прогнозов до полного осмотра.

— Это очень особенный кот, чтоб вы знали! С трагической судьбой! Про этого кота можно целый сериал снять! — А я ведь даже не догадывалась, что в моей памяти дословно сохранилась вся его судьба, довольно небрежно рассказанная хозяином квартиры.

— Для нас все животные — бесценны.

Мы заходим внутрь, где навстречу уже выбегают натренированные медсестры. Светиков раздает им указания и от количества страшных процедур, которые он перечисляет, у меня начинает покалывать сердце. Одна из девушек на стойке регистрации оказывается рядом и под руку проводит сопротивляющуюся меня в зал ожидания. Усаживает на диванчик и предлагает напитки на выбор. Я мотаю головой, потому что в меня сейчас не влезет даже глоток кофе, и тогда девушка начинает гладить щенка и расспрашивать, откуда мне досталась эта белая печенюшка. Слово за слово, ей удается заговорить мне зубы. И только после этого говорит, что здесь у них отличный профессиональный персонал и кот попал в надежные руки.

Но стоит мне заикнуться о каких-то прогнозах — ее тоже как ветром сдувает.

Время позднее, в зоне ожидания сидит только какая-то женщина почтенного возраста с котом, который выглядит так, будто ей самой годится в отцы. На нем медицинский защитный конус, но животному он как будто не доставляет никакого дискомфорта.

— Это Пантелеймон, — говорит старушка, когда я, задумавшись, слишком долго таращусь в их сторону. — Снова бегал за барышнями, и теперь жалуется на несварение желудка. А ведь я предупреждала, что романтика — это дело молодых.

Я невольно улыбаюсь, бросая что-то вроде «любви все возрасты покорны», а она очень интеллигентно посмеивается, рассказывая историю из жизни со своим мужем.

— Правда, — меланхолично говорит в конце истории, — это было еще в те лохматые годы, когда у меня не было морщин и вставной челюсти.

— А я думала вы сюда прямо из ночного клуба пришли, — пытаюсь шутить, но из-за нервов получается так себе.

Впрочем, бабушка улыбается и даже выглядит довольной.

А я невольно представляю нашу с Лексом старость. Всегда до жути боялась думать о том, какой буду спустя десять или двадцать лет, а что уж говорить о почтенном возрасте моей собеседницы. Но стоит представить рядом Лекс в образе стиляги-старичка, и перспектива обзавестись сотней морщин взамен на романтические вечера ностальгии уже не кажется такой уж плохой заменой молодости.

А Орео, конечно, к тому времени станет толстым ленивым псом, будет ковылять за нами, а ночью неприлично храпеть. Потому что будет жить свою лучшую долгую и счастливую собачью жизнь.

Во всей этой вполне приземленной, но отчего-то очень приятной моей душе мечте есть только одно слабое место. Сообщение Лекса, которое, сколько бы раз я не заглядывала в телефон, никуда не исчезает и чудесным образом не превращается в романтическое и милое.

Там все то же сухое и колючее «Занят, не беспокой».

Написано час назад, и с тех пор он больше не прислал ни точки, не набрал, не подал никакой весточки.

С тех пор, как мы расстались в аэропорту, все, что было с нами в Праге все больше похоже на игры моего разума. В голове не укладывается как мужчина, ставший, без преувеличения, джином. Исполняющим все мои желания, мог отфутболить меня всего парой слов.

Интересно, если он поехал к своей Эстетке и в процессе разговора понял, что не хочет ее бросать, я смогу узнать это по ее сторис или постам? Глупость несусветная, но я просто не знаю, что еще думать. Я не сделал абсолютно ничего, чтобы он снова свернул на путь грубого Лекса-секундомера.

Еще какое-то время борюсь с искушением, напоминая себе, что социальные сети — это просто социальные сети, и в них все совсем не то, чем кажется и мы не такие, как в реальности, но все равно не выдерживаю и захожу к ней в инстраграм. «Розовая» рамка вокруг аватарки намекает на свежие сторис. Что там: грустная цитата «Все мужики — козлы!» или фото романтического ужина на двоих?

— Нет, нам это совершенно не интересно, — говорю дремлющему у меня на руках Орео и закрываю инсту ровно за секунду до того, как палец нажимает на просмотр сторис. — Я просто подожду, когда он сам все расскажет.

Лекс не стал бы прикрываться проблемами на работе, чтобы спрятать свои любовные похождения. Наверное. Я буду в это верить.