Айя Субботина – Пари (страница 73)

— В американских фильмах это звучит как-то более естественно, — продолжаю позориться до конца, изображая непринужденный разговор. — Очень болит?

Медсестра поднимает на меня взгляд, и я замечаю на ее лице тень возмущенного удивления. Даже сил нет как-то спорить и доказывать свое. Просто стою рядышком и молча потягиваю воду из пластикового стаканчика, разглядывая, как пожарники в который раз пытаются штурмовать горящую гостиницу. Кажется, за те минут пятнадцать, что мы оттуда выбрались, огня стало еще больше. И глядя на всю эту вакханалию непроизвольно мурлыкаю песенку про сгоревший кошкин дом.

— Я в порядке, — слышу карем уха недовольное ворчание Лекса, когда медсестра в который раз пытается заставить его померить давление и запихнуть таблетку успокоительного. — Все, в порядке. Не надо, ок?

Мне даже не нужно оглядываться, чтобы увидеть, как скисло ее лицо. По шагам слышу, что уходит она явно не с тем «уловом», на который рассчитывала. Лекс становится сзади — я чувствую его близость вставшими дыбом волосками на руках.

— Спасибо, что вытащил меня, — вспоминаю, что совсем забыла его поблагодарить. — Если бы не ты…

В это время откуда-то сверху раздается громкий треск и в окно вырывается огромный шар огня. Этого достаточно, чтобы за секунды представить свою незавидную участь а ля «курица гриль», которая обязательно меня бы настигла, если бы не героический поступок Лекса. И мне плевать, что для этого я использую весь свой арсенал пафосных слов.

— Ты спас мне жизнь, — добавляю со вздохом.

— Звучит как будто ты собираешься меня за это отчитать, — с ноками веселья, говорит Лекс.

— Ну слава богу, — говорю с облегчением, и вода в стаканчике неожиданно становится гораздо вкуснее.

Лекс вопросительно мычит и я набираюсь смелости все-таки искоса на него посмотреть.

— К злому Лексу я уже привыкла, с Лексом-секундомером смирилась, а вот как готовить Лекса-молчуна не имею ни малейшего представления. Поэтому, конечно, учитывая твои тяжелые травмы, сегодня ты имеешь полное право скрипеть и плеваться ядом, но, может, завтра вернешься к тем двоим? С ними я уже морально смирилась.

Лекс кривляется, чтобы сдержать смех, но в конце концов ломается и хохочет под пристальными возмущенными взглядами остальных посетителей.

— Вик, мне даже как-то неловко быть первым, кто откроет тебя глаза, но придется взять на себя эту неблагодарную миссию. — Лекс честно старается сохранить серьезную физиономию, но снова прыскает от смеха. — Из всех людей, которых я знаю, плеваться ядом умеешь только ты. Причем весьма виртуозно.

— Это был мой большой секрет, — делаю вид, что у меня жало во рту, смеша его все больше и больше. — Теперь, к сожалению, придется закусать тебя до смерти.

— Змеючка! — от души ржет он.

— Секундомер! — огрызаюсь я, но сейчас без тени злобы.

Но наше веселье прерывает очередной взрыв наверху, и на этот раз он такой громкий, что я трусливо отшатываюсь назад и натыкаюсь плечом на Лекса. Контакт между нами короткий, но так приятно щекочет, что я позволяю себе постоять так еще несколько секунд. Даже хочется, чтобы Лекс протянул руку и задержал меня, не дал уйти, но он просто сует руки в карманы штанов и с любопытством разглядывает, как там, на пятом этаже, огонь с аппетитом жрет наши комнаты.

Наши, блин, комнаты!

— Вот же…! — Не особо выбирая выражения, произношу такую витиеватую цепочку ругательств, что снова смешу Лекса. А вот мне нифига не смешно, потому до меня вдруг дошло, что пока мы тут зарывали перо с нашего топора войны, там наверху благополучно догорели все наши вещи. — Лекс, мы с тобой буквально остались только в том, в чем выбрались!

Я с ужасом разглядываю свою перепачканную в сажу пижаму и одноразовые тапочки, которые выдали медики. А на Лексе кроме штанов и пледа вообще ничего нет.

— У тебя там сгорели все деньги мира? — продолжает шутить Лекс.

— У меня там все!

Хочется схватиться за голову, потому что она вот-вот как будто треснет от резкого притока разных мрачных мыслей. Там было вообще все! Мои документы, мои вещи, мои карты, мое… ВСЕ! И если вдруг Лекс…

— Ради бока, скажи, что ты не стал экономить на страховом полисе, когда заселял нас в гостиницу! — Хватаю его за края пледа на груди, потому что мне срочно нужна точка опоры и хотя бы какие-то гарантии, что прямо сейчас впереди этого черного тоннеля есть хотя бы одна работающая лампочка. — Лекс, прошу тебя… Блин, кажется, сейчас у меня случится инфаркт…

— Тихо, Вика. — Лекс успевает схватить меня за талию, притягивает к себе, и я слышу, как он шипит от боли, потому что рефлекторно сделал это обожженной рукой. — С какого перепугу я стал бы экономить на страховке?

Я сдавлено всхлипываю. Ладно, тогда можно рассчитывать на компенсацию материального ущерба. Это же не какой-то кривой-косой мотель у дороги, а солидное заведение — они должны сделать все по протоколу, чтобы не было исков и судов.

— Как думаешь — сколько времени им надо, чтобы… ну, выплатить нам ущерб? — Я стараюсь казаться не такой отчаявшейся.

— Думаю, часов пять-шесть.

— Слава богу! — Я складываю ладони в молитве, поднимаю взгляд к нему и на всякий случай благодарю всех по очереди высших сущностей, богов и даже планеты за то, что весь этот кошмар продлится не долго. А потом замечаю, как дергаются уголки рта Лекса, и понимаю, что снова попалась как идиотка.

— Вика, блин, ну ты как ребенок?! — Лекс отступает, на всякий случай выставляя руки вперед, потому я не всыпала ему заслуженных оплеух. — Им нужно сначала разгрести все это, потом будет опись вещей, потом подсчет ущерба и только потом процедура выплаты страховки. Но сначала страховая компания поимеет тут всех, чтобы убедиться, что отделаться от выплат по не страховому случаю точно не получится. На это уйдут недели, Вик.

Я закрываю лицо ладонями и мысленно считаю до десяти, хотя прекрасно понимаю, что это никак не поможет.

У меня на карте осталось… сколько? Меньше тысячи. Этого не хватит даже на обратный билет домой, не говоря уже о том, чтобы снять приличный номер на то время, пока дождусь компенсации. Все, что у мены было — кошкины слезы! — я взяла наличкой и обменяла в аэропорту, чтобы было за что купить хотя бы кофе или перекус.

Интересно, это уже повод начинать истерику по поводу своего свежеиспечённого статуса бомжа или лучше не шокировать своим приступом утонченную публику?

Глава пятьдесят четвертая: Лекс

У Вики такое лицо, что кажется, будто она вот-вот упадет в обморок, но я даже успокоить ее не могу, потому что она отшатывается от малейшей попытки к ней приблизиться. Так и стоим в паре метров друг от друга, словно совсем незнакомые люди, хотя несколько минут назад все было как… раньше.

Я осматриваю толпу, пытаясь найти в ней Тихого, но его там явно нет — такую двухметровую дылду трудно не заметить, потому что обычно от высится над остальными, как Гулливер. Скорее всего, после нашего крепкого разговора завалился в какой-то ночной кабак — снимать стресс бухлом и девками, в последнее время водится за ним такой грешок. И хоть обычно я такое у своих сотрудников не одобряю, поучать Тихого вообще неохота. Особенно в свете последних событий, когда он уже явно начал заплывать за буйки нашей с ней дружбы. Для профилактики надо подержать наше взаимодействие в сугубо деловых рамках. Так что если напьется и будет потом страдать от похмелья — ну ок, это всегда личный выбор каждого, а если нажрется и устроит беспредел — огребет ровно так же, как и любой другой мой штатный наемный сотрудник.

Следующих минут двадцать мы молча наблюдаем за тем, как доблестные пожарные с горем пополам тушат пожар. В воздухе так воняет гарью, что даже сглатывать больно, но судя по совершенно серому лицу Вики — ее все эти «мелочи» вообще не волнуют. Она даже ни разу голову не опустила с тех пор, как узнала насчет страховки.

— И… что теперь будет? — наконец, первой нарушает молчание Вика, когда огонь, наконец, полностью гаснет и дым из грязно-черной копоти превращается в серый и густой. — На ближайших две недели мне можно забивать скамейку в аэропорту? Это считается за «официально временно без определенного места жительства» или…?

— Иногда лучше молчать, чем говорить, — злюсь я, понимая, о чем она думала все это время. — Мы доедем до отделения ближайшего банка, я получу замену испорченному «пластику» и через час у нас будет другая гостиница.

— У нас? — недоверчиво переспрашивает она.

А ведь она совершенно заслуженно считает меня до такой степени бессердечной свиньей. Сколько раз я подставлял ей подножки, чтобы посмотреть, как она будет выбираться из нового капкана. И каждый раз она что-то придумывала. Старалась, блин, уж как могла в меру своих умственных сил и способностей.

— У нас, — цежу сквозь зубы, беру ее за руку и не очень ласково тяну в сторону наспех развернутой платки, где разместились сотрудники отеля. — И если ты скажешь еще хотя бы одну подобную глупость — клянусь, я тебя по заднице отхожу так, что придется потом придумывать очень убедительные сказки для сотрудников, почему на совещаниях ты стоишь, а не сидишь.

Член в штанах дергается, стоит только представить, как она будет ерзать у меня на коленях, пока моя ладонь будет звонко отскакивать от ее упругих ягодиц.