Айя Субботина – Пари (страница 44)

Снова разворачиваюсь к окну и, как собака, высовываю нос наружу.

Жизнь была намного проще, когда он был просто одним из множества мужчин вокруг, не выглядел как голливудская звезда и не разил тестостероном, как какой-нибудь сказочный викинг.

К моему огромному облегчению, ехать нам не очень долго, а Лекс, наконец, справившись с хохотом, больше не предпринимает попыток со мной заговорить. Я только искоса наблюдаю за тем, как он что-то активно набирает в телефоне. И судя по улыбке, которая изредка мелькает на его губах, это явно не рабочие вопросы. Вот же… придурок. Мы же целовались всего несколько часов назад, а он как ни в чем не бывало уже строчит что-то своей зазнобушке! И после этого он будет еще тыкать меня в то, что когда-то в прошлом я вела себя недостаточно благородно?

Я, задумавшись, фыркаю, но Лекс так увлечен перепиской, что не обращает на это никакого внимания. Но когда останавливаемся около медицинского центра, он прячет телефон и идет следом.

— Мне совсем не нужен конвой, — пытаюсь отвязаться от его настойчивого внимания, но он и глазом не ведет. — Мне надо в дамскую комнату!

— Обязательно, но сначала убедимся, что..

Он не заканчивает, потому что хрипловатый мужской голос где-то сзади вдруг громко зовет меня по имени.

— Вика?!

Я чувствую, как каждая косточка в моем теле буквально покрывается коркой льда, стоит этому голосу проникнуть в мои уши.

Боженька, нет. Я, может быть, не самое лучшее твое создание, но совсем не обязательно устраивать мне личный тотальный армагеддон.

— Вика.

На этот раз голос так близко, что я непроизвольно пытаюсь найти укрытие, чтобы спрятаться от неминуемого столкновения с прошлым. Но поблизости есть только спина Лекса, а она, какой бы соблазнительно широкой ни была — точно последнее место на свете, где я стала бы искать убежище.

Егор.

Он вырастает передо мной в полный рост, как грех прошлого, но только абсолютно реальный. Я еще пытаюсь обмануть реальность, зажмуриваюсь и мысленно считаю до трех, надеясь, что он просто исчезнет. Но даже мой невеликой мощности ум понимает, что это чистой воды самообман.

— Все в порядке? — слышу голос Лекса, непривычно глухой и жесткий.

— Я… — понятия не имею, что сказать, потому что еще сама не знаю, в порядке я или вся вся моя хрупкая душевная организация только что посыпалась как домино.

— Вика, ты чего — не узнаешь?

Я бы правда хотела просто смотреть на него как на случайного прохожего, который просто обознался. Хотела бы пожать плечами, обозвать его сумасшедшим и предложить исчезнуть с моего пути. Но даже если я миллион раз повторю все это — Егор не перестанет быть Егором.

— Привет, Егор, — произношу едва слышно, потому что воздух с трудом просачивается сквозь сдавленное паникой горло.

И, наконец, решаюсь поднять взгляд.

Мы не виделись… семь лет. Мне всегда казалось, что за такое долгое время люди меняются до неузнаваемости. Я вообще с трудом узнаю себя на фотографиях тех лет — у меня была идиотская прическа, я тогда стыдилась своего рыжего цвета волос и красилась в иссиня-черный, рисовала ужасные жирные стрелки и всегда носила невозможно узкие короткие юбки, потому что искренне верила, что единственное мое достоинство — длинные, стройные и в меру мускулистые ноги. Но Егор… Он как будто провел все это время в морозилке — в нем абсолютно ничего не изменилось. Разве что немного прибавилось седины на висках. Сколько ему сейчас? Сорок… три?

— Ты что здесь делаешь? — Егор спрашивает меня, но довольно пристально рассматривает Лекса. — Надеюсь, ничего серьезного? Я, конечно, невероятно рад тебя видеть, но предпочел бы чтобы это случилось в более позитивном месте. Ты в порядке, кролик?

«Обязательно было это делать?!» — вопит мой устремленный на Егора взгляд, потому что я почти физически ощущаю все сделанные Лексом молниеносные выводы.

— Прости, я впервые в жизни растерян, — говорит Егор, но не выглядит ни растерянным, ни извиняющимся.

Единственное, что в нем изменилось — это одежда. Раньше он всегда носил строгие костюмы, а сейчас одет в джинсы и свитер с высоким горлом. Но на нем все те же знакомые мне часы «как у агента 007».

И еще один неизменный аксессуар — обручальное кольцо.

Ненавижу себя за то, что меня до сих пор цепляет его семейный статус. Как будто не было этих семи лет и я только что узнала, что у меня роман с женатым мужиком.

— Была рада тебя видеть, — кое-как справившись с чувствами, говорю я, одновременно пытаясь подать сигнал Лексу, что нам пора, и пытаясь свернуть в коридор, хотя нам нужно к регистратуре.

— Вик, погоди.

Краем глаза замечаю, как Егор протягивает ко мне руку, но Лекс молниеносно вклинивается между нам и перехватывает его запястье. А потом почти небрежно его отшвыривает.

— Отвали, — еще более скрипучим голосом предлагает Егору вполне понятный маршрут.

— А ты кто такой?

— Человек, который сломает тебе грабли, если ты еще раз протянешь их в ее сторону.

— Лекс, не надо. — Как маленькая, тяну его за полу пиджака.

Не сразу, но он поддается, и Егор, слава богу, остается где-то позади.

Но какое-то нехорошее и очень зудящее предчувствие мне подсказывает, что это — далеко не последняя наша встреча.

Глава тридцать первая: Лекс

Я стою под кабинетом смотровой, в которую только что передал Вику из рук в руки, и прокручиваю в голове то, чему стал невольным свидетелем. Я знал Вику без малого два года — достаточный срок, чтобы изучить большинство ее повадок, что, впрочем, не уберегло меня от всаженного ее рукой ножам мне в спину. Но я никогда не видел ее такой испуганной, как сегодня. Да, конечно, как любая женщина она всегда чего-то боялась — пауков и, почему-то, маленьких собачек, и стоило Вике где-то увидеть паутину, он тут же с криками выбегала из комнаты и требовала немедленно прошерстить каждый угол. По этой же причине мы почти никогда не делали вылазки на пикники на природу или за город — каждую такую поездку она одевалась так, будто собиралась героически штурмовать террариум. Так что, в конце концов, я оставил идею побороть в ней страх перед дикой природой и привить любовь к ночевке под звездами.

Но в таком ее поведении не было ничего странного — все женщины, которых я знал, в той или иной степени страдают фобией если не к паукам, то к другим насекомым (знаю ту, что чуть не в обморок падает от вида безобидной божьей коровки). А сегодня Вика выглядела не паникершей, а напуганной беззащитной женщиной. И все это — не из-за паука или смешно рычащей пучеглазой собачонки, а потому что на горизонте нарисовался какой-то Егор.

Что это за тип?

По виду в нем не было ничего необычного — обычная одежда, дорогая, хоть и старая, модель часов. На вид лет сорок. Пытаюсь вспомнить, что еще мне показалось странным, но на ум лезет только то, как по-хозяйски он протягивал к ней руки — как будто у будто у него в кармане лежало подписанное всеми инстанциями мира официальное разрешение лапать Вику при встрече. А судя по реакции их обоих, вот так лицом к лицу они сталкиваются не часто. Хотя скорее так ведут себя люди, которые увидели друг друга только спустя очень долгое время.

— Это надолго? — спрашиваю вышедшую из кабинета медсестру.

— Нет, кажется, с вашей знакомой все в порядке. Но чтобы исключить ошибки, доктору нужно провести тщательный осмотр и, возможно, взять какое-какие анализы. Думаю, еще полчаса максимум.

Ну, естественного, а чего я ожидал — это же не государственная клиника, где любой осмотр сводится к измерению температуры, давления и назначением аспирина от всех недугов.

— Если что — я буду на улице, — предупреждаю на всякий случай.

Пока иду по коридору, придумываю оправдание для Кати, почему я снова задержусь, хотя пообещал ей, что мы проведем этот вечер вместе за просмотром старого фильма. Понятия не имею, что сказать, потому что буквально пять минут назад пообещал ей не опаздывать и захватить что-нибудь из ее любимой кондитерской. А теперь буду торчать в больнице минимум полчаса, а потом еще около часа, чтобы отвезти Вику домой и метнуться за сладостями. После такого косяка придется скупить половину магазина — чтобы загладить вину одного тортика явно будет недостаточно. Есть мысль просто малодушно вообще ничего не написать, свалить все на внезапно разрядившийся телефон, но я сразу ее отбрасываю — у нас с Катей нормальные отношения, она не заслуживает на такой уровень мудачества. Хотя, после случившегося сегодня утром…

Провожу языком по губам и задерживаюсь на том месте, где после нашего с Викой «столкновения» у меня маленькая рана. Она уже почти зажила, но я весь день, как псих, пытался ее разбередить, чтобы на короткие мгновения вспомнить вкус Викиных губ. И что в ту минуту только внезапно ворвавшийся в кабинет Павлов остановил меня от желания трахнуть Вику прямо там. А после ее брошенного «У меня после тебя никого не было», это желание раздулось до масштабов постоянной ноющей боли в паху. Это, конечно же, ложь от первого и до последнего слова, но меня буквально плющит от желания разорвать на ней всю одежду и собственными глазами убедить, что на ее покрытой веснушками коже нет отпечатков лап других мужиков. Что она… может быть…

Да ну на хуй!

Я был уверен, что справился с эмоциями. Что после новости об очередном ее предательстве, уже абсолютно ничто в этом мире не заставит меня смотреть на нее как на женщину, а тем более — как на женщину, чьи ноги мне хочется раздвинуть с самыми пошлыми намерениями. Черт подери, я даже чувствовал легкое удовольствие на том утреннем собрании, когда наблюдал ее бессмысленные попытки выйти сухой из воды. Но потом Вика снова каким-то дьявольским образом дернула меня за живое, достала до печенок и я полностью потерял контроль. Очнулся только когда увидел выпученные глаза Павлова. И потом, сидя в закрытом кабинете, убеждал себя в том, что все это — просто отголоски прошлого, желание поквитаться за уязвленную гордость. Что это ничего ровным счетом не означает. Трижды поклялся себе больше никогда в жизни даже голову в ее сторону не поворачивать.