Айя Субботина – Пари (страница 34)

— Есть кое-что, что может доставить мне удовольствие, — говорю прямо в его ухмыляющуюся рожу. — Ни с чем несравнимое удовольствие, блядь.

Братец еще шире лыбится. Готов поспорить, что на мгновение в его глазах, как у героя какого-то мультфильма, сверкнул значок доллара.

Я успеваю схватить его за волосы на затылке и что есть силы впечатываю рожу в стол.

Специфический хруст ломающегося носа — маленькая компенсация за то, что эта мразь сделала со мной три года назад. Капля в море, но на душе становится легче. Как будто после долгой невозможности нормально дышать, я, наконец, сделал вдох полной грудью.

Марат визжит, как резаная свинья, так что приходится устроить его роже еще одну «теплую встречу» с добротной деревянной столешницей. А когда замечаю перепуганные глаза сотрудников, машу им с добродушной улыбкой и предупреждаю, что у нас — семейный разговор, и я обязательно возмещу весь причиненный моральный и материальный ущерб.

— Но, — подмигиваю рыжей девице, которая хватает телефон с явным намерением то ли звонить в полицию, то ли снять происходящее на телефон, — при условии, что все происходящее сейчас не покинет пределы этих стен.

Она тут же откладывает телефон на стойку и зачем-то показывает пустые ладони. Я подмигиваю еще раз и возвращаюсь к любимому братцу, который за это время благополучно залил столешницу своими кровавыми соплями. Это зрелище не доставляет мне никакой радости и тем более — удовольствия. Просто по хуй.

— Свои с Викторией личные вопросы решайте, пожалуйста, без меня, говорю тихо, чтобы слышал только он. — Меня она не интересует ни в каком смысле этого слова. Хотя, знаешь, что-то мне подсказывает, что мне будет проще договориться с ней в обмен на доступ к твоему мягкому и беспомощному телу. Особенно когда Виктория узнает, что ты собирался продать мне ее в качестве сексуальной рабыни.

— Давай, — шипит Марат, но звучит это максимально жалко, — только она ничего не знает. Она просто «шестерка» — сделала свою работу и отвалила.

— Так тогда и переживать не о чем, да, братюня? — копирую его издевательский тон, и в третий раз основательно еложу его мордой по луже липких соплей.

Марат стонет и просит прекратить.

— Мне просто нужно одно чертово имя, — с нажимом говорю я, хотя в глубине души понимаю, что теперь он вряд ли скажет правду. Люди, получившие парочку оплеух, готовы покаяться и сознаться в чем угодно, но с большой долей вероятности все это будет неправдой.

Я поспешил.

Нужно было выждать немного, дать ему почувствовать безнаказанность, расслабиться и распустить язык. На худой конец — поторговаться, дать денег, пообещать манну небесную, на которую эта жадная скотина обязательно бы клюнула. Но когда он говорил о Вике как о какой-то дешевой простите из чешского придорожного борделя, у меня как красной тряпкой перед глазами помахали.

Вика — корыстная и расчетливая особь женского пола, она, как я теперь это понимаю, всегда была себе на уме. Но несколько дней назад, в клубе… Я видел ее лицо, когда она подумала, что я собираюсь взять ее силой и позвала на помощь. Блядь, если бы она хотела что-то с меня поиметь — могла просто воспользоваться ситуацией. Все мужики знают, что после секса даже самые брутальные из нас на какое-то время становятся мягкой мороженкой. Но она действительно испугалась и запаниковала.

Если она снова помогла Марату — что ж, отлично, поставлю «галочку», что я снова облажался, повелся на женские слезы. Но это не повод опускаться до уровня животного и требовать возмездия интимными услугами. В каком, блядь, мире вообще живет Марат? В том, в котором в порядке вещей расплачиваться перед кредиторами своей собственной женой?

Я разжимаю пальцы, и брезгливо вытираю ладонь салфетками. Стараюсь не упускать из виду медленно поднимающего голову Марата. Он продолжает трагически стонать, вытирает квашнину под носом рукавом пиджака, опирается на спинку стула и откидывает голову назад, стараясь остановить кровотечение из носа. Я не противлюсь, когда к нашему столу украдкой подходит какой-то парнишка и кладет пакет со льдом. Хотя, конечно, Марат и такого не заслуживает, но, как я уже говорил, мне вообще все равно.

— Ты уволен, — говорю коротко и абсолютно сухо. — С сегодняшнего дня, с этой минуты.

— Хрен у тебя это получится, — гундосит Марат.

— У меня уже получилось. Охрана «Гринтек» уже предупреждена, но ты можешь опозориться до конца и попытаться прорваться в здание силой. Будет очень интересно на это посмотреть.

— Ты просто… — Он так долго подбирает нужное слово, что в конце концов бросает фразу оборванной. — Ничего еще не закончено, Лекс.

— Ну что ты, у меня и в мыслях такого не было, издевательски посмеиваюсь я.

Бросаю на стол несколько крупных купюр — как и обещал, этого должно хватить, чтобы покрыть весь ущерб. Хотя это всего-то лужа соплей.

Из кафе выхожу вооруженный двумя неприятными мыслями: я узнал, что Вика помогала Марату тянуть время, но так и не узнал имя затесавшейся в мои ряды «крысы». И если насчет второго у меня пока нет никаких идей, то для Виктории я приготовил кое-что особенное.

Глава двадцать третья: Вика

— Она правда настоящая? — Женщина, по виду которой никак не скажешь, что она может позволить себе сумку от «Шанель», вертит в руках мою малышку редкого цвета фуксии, надавливает пальцами на эксклюзивную кожу «рыбья икра», и то и дело хмурится. — Нет, вы не подумайте, просто… это так дорого.

Покупательница окидывает меня подозрительным взглядом. И есть из-за чего переживать — чтобы прийти на встречу, пришлось прибегнуть к некоторым мерам сохранения инкогнито в виде солнцезащитных очков в шестом часу вечера и спортивному костюму от известного бренда. В таком виде я вполне могу сойти за гопницу из неблагополучного района города.

— Я больше не скину, — отрезаю сразу. — Сумка подлинная, я вам все доказательства предоставила.

Хорошо, что ко мне «прицепилась» бабушкина привычка сохранять чеки на дорогие покупки. В свое время, когда у нас не было денег даже на еду, она нашла покупателя даже на наш старенький, но вполне рабочий телевизор. До сих пор не понимаю, зачем он понадобился покупателям, но у бабули были на руках все документы и чеки, так что покупателям не удалось сбить цену. Только благодаря тем небольшим деньгам мы смогли протянуть пару недель до ее пенсии.

— У меня юбилей на следующей неделе, — зачем-то объясняет покупательница, и снова мнет сумку в руках, да так беспощадно, что у меня сердце кровью обливается. — Давно хотела себе такую сумку, но сами понимаете, как это дорого.

— Я продаю ее на тридцать процентов дешевле ее стоимости в магазине, — в свою очередь напоминаю о своей щедрой скидке. — А если учесть ее идеальное состояние, полный комплект брендовой упаковки, редкий цвет и официальную снятость модели из официальной линейки бренда, то она достанется вам в два раза дешевле. Да вы потом продать ее сможете дороже чем купили и останетесь в плюсе!

Она кивает и кивает, а я, не выдержав, забираю сумку из ее рук.

Покупательница отчаянно сжимает пальцы.

— Послушайте, я все понимаю, — решаю брать быка за рога, — но вы или покупаете, или нет. У меня еще два покупателя в очереди.

— Хорошо, я беру! — моментально соглашается она. — Как договорились — половину наличкой, остальное — переводом?

— Да.

Она берет свою потертую годами сумку типа «портфель», достает оттуда типовой конверт и вручает мне для пересчета. Я проверяю каждую купюру — мало ли под кого в наши непростые времена могут маскироваться мошенники. Но все как будто в порядке. Потом диктую номер карты и покупательница переводит остаток суммы. Я чувствую громадное облегчение, глядя на общую сумму счета — мне как раз хватит заплатить за производство тапулей!

— Я могу ее забрать?! — Не дождавшись ответа, счастливая покупательница хватает сумку и на радостях быстро заталкивает ее в фирменный пыльник, а потом — в коробку, и все вместе — в простой мятый пакет с названием известного продуктового супермаркета.

Хорошо, что мне эта сумка никогда особо не нравилась — схватила ее, потому что подвернулась возможность заиметь эксклюзивный «юбилейный» цвет, да еще и на фоне новостей про то, что бренд уже снял эту модель с производства и теперь достать ее можно только в виде остатков на полках магазинов. Да и цвет этот, если честно, мне всегда казался странным, так что мне правда почти не жаль с ней расставаться. Ну разве что чуть-чуть, и то потому что я и представить не могла. Что однажды жизнь заставит меня распродавать нажитое непосильным трудом.

— Я вам так благодарна! — приговаривает женщина, и слезы счастья в ее глазах вводят меня в ступор. — Я так давно мечтала именно о такой сумке — вы не представляете. Копила столько лет, однажды чуть было не нарвалась на мошенников. Это… просто мечта всей жизни! Я так счастлива.

— Ну… да, — говорю заторможенно, и тут же прячу руки под стол, потому что покупательница норовит с благодарностью пожать обе. — Носите с удовольствием.

Встаю и быстро ухожу из кафе, стараясь держаться особняком от скоплений народа, потому что до сих пор не могу поверить, что все прошло без сучка-без задоринки, и все это не оказалось одной большой подставой от желающих насрать мне в борщ. И я это совсем не из головы придумала — однажды, мои личные сталкеры из соцсетей, вычислили мое местонахождение по геометкам и нагрянули туда с телефонами, чтобы наделать кучу идиотских фото как раз сразу после того, как я пожаловалась в сторис, как ужасно меня в этот раз покрасили. После того случая я перестала использовать геометки в формате «здесь и сейчас». И жаловаться тоже.