Айя Субботина – Пари (страница 118)

Сворачиваю за угол, на маленькую стоянку, явно принадлежащую кому-то из владельцев центра. Сейчас здесь парочка элитных машин, среди которых — большой английский внедорожник Лекса.

И он, разворачивающийся на звук моих шагов.

Я перестаю бежать, и последний десяток метров прохожу уже почти подиумной походкой. Останавливаюсь в паре шагов от него, делаю вид, что запыхалась и мне нужно перевести дыхание, а Лекс в это время, как в старые-добрые времена, поглядывает на наручные часы.

— Шестьдесят секунд, — озвучиваю количество нужного мне времени, хотя на самом деле понятия не имею, что собираюсь ему говорить и зачем мне столько. В принципе, вот, я увидела его живого, здорового, довольно аппетитного на вид. Щетина, правда, на мой вкус уже слишком отросла, но какая разница, если так нравится его невесте?

— Насколько я помню, «Интферфорс» получает награду третьим, сразу после этой номинации — та, в которой ты. Будет обидно еще раз не выйти на сцену в таком… красивом платье.

Он окидывает меня долгим взглядом, и я запрещаю себе даже думать о том, что мне в нем чудится восхищение. Просто не в меру разбушевавшаяся фантазия — и точка. Я же не одна из тех дурочек, которые даже спустя год после разрыва смотрят в интернете таро-расклады на бывших.

— Спасибо, что дал мне возможность быть здесь не просто для мебели, — наконец, понимаю, зачем гналась за ним и что хотела сказать. — Я понятия не имею, почему ты так поступил, но говорить, что это было лишним точно не буду.

— Так уж и не знаешь, — улыбается Лекс. Вполне добродушно улыбается.

Но лучше бы шипел сквозь зубы, потому что от тепла его улыбки мое сердце предательски покалывает от чувств, которые я держала в коробке под семью замками.

— Ну-у-у-у, возможно, я оказалась не настолько безнадежной. — Мой голос садится до шепота, так что приходится откашляться как в каком-нибудь киношном суде. — Я серьезно очень тебе благодарна.

— Кроме тебя с «Гринтек» никто бы не справился.

— Но это было очень рискованно. — Я понимаю, что выгляжу ужасно смешно, растягивая разговор, который себя исчерпал. Но хочется еще хотя бы минутку побыть с ним рядом. Даже если эта минуту будет стоить мне еще «трех дней горевания» длиною в пару лет. Или всю оставшуюся жизнь. — Кстати, Орео стал просто вот такой!

Развожу руки в стороны, намеренно преувеличивая размер щенка. Он, конечно, заметно набрал, но точно не до таких размеров.

— А еще морду вот такую наел, — надуваю щеки.

Господи, веду себя как круглая дура!

— Я рад, что у вас все хорошо, — все тем же невозмутимым тоном, реагирует Лекс. — Кормишь его пирогами по бабушкиному рецепту?

— Иногда, — стыдливо морщу нос, потому что времени на готовку у меня нет не то, что для моих «детей», но даже для себя самой. Хорошо, что удалось отыскать по отзывам чудесную мясную фермерскую лавку, в которой продаются разные мясные обрезки, уже перемолотые и предварительно замороженные. Мои усатые это дело лопают так, что хруст на улицу слышно. — А ты… как?

Я не хочу знать, как он, потому что не хочу услышать про какое-то радужное счастье с лучшей женщиной в его жизни. Но такова цена за эти пару минут наедине — мое в хлам уничтоженное душевное спокойствие.

— Работаю, — сдержано отвечает он. И, подумав, добавляет: — Много работаю.

— Из офиса домой только чтобы поесть, в душ и поспать, — как истинный собрат по несчастью, поддакиваю я.

— Я ужинаю по пути домой — бургеры, шаурма с куриной грудкой и пицца без соусов. — Он иронично загибает пальцы, а я как идиотка высматриваю кольцо на безымянном.

Как будто это что-то означает.

Проще всего просто открыть рот и спросить, как у него дела на личном фронте. В принципе, я даже смогу замаскировать это под вежливо-дружеский интерес. Но ох уж этот страшный выбор — между желанием спросить, узнать правду и окончательно успокоиться, и желанием не знать ничего, чтобы жить крохотной надеждой на то, что обязательно будет еще одна встреча и вот тогда мы обязательно…

— Ты пропустишь свое награждение, Лисицына, — решает за меня Лекс, пока я пытаюсь выбрать меньшее из двух зол.

Я успеваю вовремя сделать вид, что как раз собиралась сказать то же самое.

— Ну, надеюсь, у тебя все будет хо-ро-шо, — зачем-то произношу по слогам последнее слово.

— Поужинаешь со мной?

Его слова та идут вразрез с нашим совершенно формальным разговором, что я на всякий случай щипаю себя за локоть. Только потом замечаю, что делаю это чуть ли не у Лекса под носом.

— Когда все закончится, — он снова поглядывает на часы, но на этот раз даже в тусклом свете фонаря, под которым мы стоим, я замечаю вставшие дыбом волоски на его руках.

И это, надо сказать, немного оживляет мое упадническое настроение.

— Если, конечно, у тебя нет других планов на вечер, — быстро добавляет Лекс, на этот раз напряженно и без намека на улыбку всматриваясь в мое лицо.

— Могу задать тебе тот же вопрос, — срывается с языка то, что я минут назад решила никогда не спрашивать и не хотела знать.

Лекс проводит языком по губам и резко захлопывает дверцу машины.

Подходит ко мне очень близко, но все еще оставляет между нами просвет свободного пространства. Как будто эти несколько сантиметров вежливости уберегут нас от ощущения тепла и запахов тел друг друга.

— У меня нет планов на вечер, Вика. Их не стало ровно в тот момент, когда мы сели в один самолет до Праги.

— Звучит… не очень убедительно, — заикаюсь я.

— Я знаю, что ты живешь в бабушкином доме, Вика, — снова как будто невпопад говорит Лекс. — Реставрируешь его. И даже не побоялась испачкать руки, когда высаживала на клумбах цветы.

— Это было очень глупо, потому что сажать их нужно весной, так что… — Я вдруг спотыкаюсь об факт, который понимаю только сейчас. — Ты знаешь про дом и про клумбы, Яновский. Ты что — следишь за мной?

— Провожаю тебя с работы… иногда.

— Иногда? — чувствую, что он недоговаривает.

— Почти каждый вечер, — смущенно смеется Лекс. — Странно, что ты до сих пор ничего не заметила.

— Нет, я очень даже заметила, что кто-то опустошает запасы бургеров и пиццы в моей любимой пиццерии в квартале от дома! — Я очень хочу выдать хотя бы наигранное возмущение, но ничего не получается, и на глаза почему-то наворачиваются слезы. — Слушай, Лекс, тебе меня очередными розыгрышами больше вокруг пальца не обвести.

— Никаких розыгрышей, Вика. Все по-честному — кажется то, что я делаю, называется сталкерингом? Не уверен точно.

— Ты каждый день ходишь возле моего дома — и ни разу даже не попытался зайти?! — А вот сейчас мне хочется его стукнуть. От души так, чтобы он на своей бестолковой голове почувствовал, что такое два месяца «трех дней горевания».

— У тебя во дворе бегает очень злая собака и лохматый цербер, который маскируется под кота.

Господи, мне так не хватало его шуток.

Голоса, которым он их произносит.

Каждой, бесконечно родной интонации.

Приходится закрыть рот руками, чтобы не рассмеяться предательски дурацким счастливым смехом.

— Это мои обереги от тараканов, — нахожу в себе силы сказать хоть что-то.

— Точно не от бывших? — прищуривается он, неуловимым мягким движением стирая оставшиеся между нами сантиметры.

— Бывшими в теории должны питаться мои тигровые лилии и анютины глазки, но узнать мы точно можно будет только весной.

Я тихонько вздыхаю, когда Лекс обхватывает меня за талию одной рукой, притягивает к себе, вынуждая встать на носочки.

— Хм-м-м… — Вибрация этого звука прокатывается по моему телу особенной дразнящей волной удовольствия, от которой предательски размыкаются губы. — Значит, у меня есть примерно… полгода, чтобы перестать быть бывшим?

— Я бы сказала, что это приличный срок, но ты два месяца даже порог моего дома переступить не мог, так что даже не знаю, стоит ли рисковать.

— Вик, я соскучился, — выдыхает мне в губы Лекс, и второй ладонью берет мой затылок. — Просто… блин… аж зубы сводит, так хочу тебя поцеловать. Даже если меня потом сожрет твой цербер.

— Ну… возможно, я подумаю над тем, чтобы за тебя…

Хочу сказать «вступить», но Лекс приводит угрозу в исполнение.

И этих двух месяцев как будто и не было.

Я с таким наслаждением и внутренней свободой обнимаю его в ответ, что сердце очень громко стучит сразу во всех венах, посылает каждый удар во все клетки кожи.

Если бы он прямо сейчас сожрал меня как какой-то демон из злой фэнтезийной саги — я бы и то не захотела отыграть назад ни одно слово этого разговора.

— Что? — осторожно спрашивает Лекс, когда мы, спустя чертову кучу времени, наконец, с трудом отрываемся друг от друга. — У тебя сейчас такое лицо, как будто ты собираешься долбануть меня по башке какой-то новостью.

— Я тут просто подумала… — На всякий случай одновременно поглубже зарываюсь в его объятия, и корчу хитрую гримасу, пока Лекс сжимает вокруг меня стальную хватку своих здоровенных ручищ. Они у него реально как будто еще больше стали! — Ты подарил мне… сорок пять процентов акций, да?

— Блин, Лисицына, давай ты не будешь сейчас корчить хорошую девочку и рассыпаться в благодарностях! — ворчит Лекс.

Оказывается, за его ворчанием я тоже чертовски соскучилась!