Айя Субботина – Огонь для Проклятого (страница 10)

— Я птица от Бога, я птица от века, — произношу нараспев, приподнимая Хельми над своей головой и делая несколько шагов по кругу. — Я птица, что ведает дни наперёд. Мне видимы мысли в душе человека. Тебя я зову в поднебесье, в полет.

Сын смеется — и этот смех как рукой снимает с моего сердца все тревоги. Кажется, даже усталости в мышцах становится меньше.

Он так похож на Кела, с каждым днем все больше, в едва уловимых деталях, в привычке хмуриться, когда о чем-то задумывается, даже в немного на сторону улыбке. Мне кажется, что с годами он станет точной копией заклинателя Костей. Хочется ли мне этого? Безумно! Как бы неподобающе подобное ни звучало по отношению к моему новому мужу.

Да, я верна ему телом, хотя вследствие тяжелых родов и последующего выздоровления до сих пор не порадовала его плотскими утехами. Но верна ли я ему духом? Не знаю. Возможно, мне просто необходимо больше времени, чтобы окончательно отпустить от себя Кел’исса.

Северные земли славятся своим суровым характером — и мужчины, уходящие на охоту, зачастую не возвращаются обратно. И это в мирное время, что уж говорить о временах междоусобиц или, как теперь, войне. Одной же вести хозяйство и растить детей почти невозможно. Потому овдовевшие северянки почти всегда стремятся снова выйти замуж. Я не стремилась… не стремилась сделать это для себя. Впрочем, замужество с захватчиком — не такая уж и высокая цена за относительное спокойствие собственного народа.

Ужин мне приносят прямо в комнату. Я всегда ужинаю здесь, когда мужа нет дома. За день так устаю, что сил идти в трапезный зал не остается никаких. Да и лишнее мгновение побыть с Хельми — большого стоит. Своего молока у меня нет, потому у сына есть кормилица, но мы постепенно переходим на козье молоко.

После ужина принимаем ароматную ванну и отправляемся в кровать. Перед сном я еще рассказываю Хельми о наших с ним предках, вышедших когда-то к берегам затянутой льдами большой воды. Но кто из нас засыпает первым — не знаю. Просто в какой-то момент просто проваливаюсь в мягкие объятия сна, чтобы рано утром быть разбуженной громким топотом и практически сорванной с петель дверью.

Резко подскакиваю на кровати, первым делом удостоверившись, что с Хельми все в порядке, перевожу взгляд на взволнованную Мору.

— Там, — едва может произнести она и указывает пальцем куда-то за спину. — Там…

Первая мысль: «Неужели Турин?»

Нет, не мог он настолько осмелеть, чтобы возобновить войну именно сегодня, накануне большой ярмарки. К тому же на моей земле. На ярмарку же собралось множество народу — и далеко не все из них умелые воины.

Нет, дело в чем-то другом.

— Он вернулся, госпожа, — бледная, с трясущимися губами, наконец, выговаривает Мора. — Чернокнижник вернулся!

Глава девятая: Хёдд

Кажется, я забываю, как дышать, а сердце в груди останавливается, чтобы в следующее мгновение припустить таким галопом, что аж больно за хрупкими ребрами.

Мне не послушалось? Она точно сказала про чернокнижника? Ведь именно так все называли заклинателя Костей.

— Он прилетел на железном драконе, — начинает тараторить Мора. — Упал с небес камнем. Весь в черном, бледный, глаза горят. Думаю, сейчас идет сюда.

Последние слова слышу уже, когда выбегаю прочь из комнаты. Не знаю, зачем, но подхватываю Хельми на руки и несусь уже с ним. Он думает, что я с ним играю, но быстро успокаивается и смотрит на меня с откровенной тревогой. Наверное, мое безумие настолько очевидно, что пугает даже его.

«Прости, родной, твоя мама совершенно не в себе…»

Видимо, слух о странном госте, я пока не рискую называть его Келом, разнесся уже по всему Большому Дому, потому что ловлю на лицах охранителей и слуг странные растерянные выражения лиц.

Запрещаю себе думать. Запрещаю предполагать.

Пустая голова. Абсолютная глухая пустота.

Только бы побыстрее оказаться на улице…

Выскакиваю в утренний мороз, как есть — в одной длинной ночной рубахе, босая, прижимающая к себе притихшего сына.

Следом вылетает Мора, отдувается, что-то бубня себе под нос, и набрасывает мне на плечи меховую накидку. Кутаюсь в нее, едва переставляя ногами, на которые добрая женщина натягивает свободные сапоги. Мой же взгляд направлен туда, к внутреннему кольцу частокола, возле которого возвышается темная фигура застывшего дракона. Халларны тоже здесь — рассыпались по внутреннему двору. Их немного, но с каждым мгновением становится все больше. Похоже, прибытие утреннего гостя стало неожиданностью даже для них.

И он идет. Вижу высокую, укутанную в черное фигуру. Идет медленно и неотвратимо. И я уже знаю, что это Кел’исс. Знаю просто по походке, по тому, как немного исподлобья осматривается по сторонам. Готова поклясться, что при этом улыбается своей неизменной усмешкой, следы которой я каждый день вижу на лице моего… нашего сына.

Дергаюсь было, чтобы бежать к нему, кричать, рвать горло в клочья, вырвать ответ, где он пропадал все это время. Как мог бросить меня?!

Но остаюсь стоять на месте.

А он, точно нарочно, идет спокойно и вольготно. И мне кажется, что в целом мире остался только Кел — все остальные вокруг просто остолбенели и наблюдают. Даже снег прекратил, даже ветер стих.

Скрип приближающихся шагов по снегу — точно удары по моим натянутым нервам. Раз, другой — этот звук почти гипнотизирует меня, заставляет выбросить из головы все иные звуки.

Он очень исхудал, но по-прежнему выгляди так, будто его лицо вырубил из белого мрамора самый искусный в мире мастер. В немного запавших глазах знакомый насмешливый взгляд. И этот взгляд облизывает меня с головы до ног — наглый, уверенный, обжигающий.

Сглатываю наполнившую рот слюну.

Я даже не знаю, что ему сказать.

Мне одновременно хочется и броситься ему на шею, и сбежать, спрятаться, сделать вид, что ничего этого нет, что мой Кел так никогда и не вернулся. Так будет проще — мне проще. Потому что Хёдд сегодня и Хёдд полгода назад — две совершенно разные женщины. Но если вчерашняя Хёдд видит в Кел’иссе любимого мужчину, то Хёдд сегодняшняя видит в нем чужака, появление которого принесет только проблемы. И мне самой противно от подобных мыслей.

— Здравствуй, Хёдд, — говорит он, остановившись от меня на расстоянии шагов четырех. — Прости, что задержался. Оказывается, даже заклинатель Костей не в силах со всем справиться.

— Здравствуй, Кел’исс, — проталкиваю слова через внезапно пересохшее горло. — Рада видеть тебя в добром здравии.

Стою прямо, точно кол проглотила.

Несколько мгновений он смотрит на меня — и я замечаю тень не то удивления, не то недовольства, скользнувшую по его лицу и быстро исчезнувшую без следа.

— Рада ли? — усмехается он. — И что, даже не пригласишь меня в дом? Извини, что без предупреждения. Но, признаться, я немного устал с дороги. Отвык, знаешь ли, от долгих перелетов, да и погода мерзкая. Ты же знаешь, зима — совсем не мое время.

— Знаю, — говорю уже спокойно, даже получается выдавить из себя нечто, похожее на улыбку. Надеюсь, достаточно радушную. — Разумеется, Большой Дом всегда рад высокородным гостям. Я прикажу накрыть стол в трапезном зале.

Не так я представляла нашу встречу. Даже близко не так. Но там, в своих мечтах, я была абсолютно свободна. Не зависела от чужого слова, а от меня не зависели чужие жизни. И мне до сжавшегося в трепещущий комок сердца больно видеть перед собой Кел’исса и не иметь возможности даже коснуться его.

Никогда не желай того, чего не в силах принять.

Боги, но я все равно благодарна вам за воскрешение Кел’исса. Он должен жить. Обязан. Даже если одной глупой маленькой северянке больно на него даже смотреть.

Кел кивает и предлагает мне первой следовать к гостеприимно распахнутым дверям. Поворачиваюсь к нему спиной и иду, а по плечам и ниже точно раскаленными плетьми прохаживаются. Как же трудно держать себя в руках, как же трудно оставаться спокойной хотя бы внешне. Но внутреннюю буря я точно не силах победить. Меня едва не колотит, лицо то горит жаром, то покрывается холодным потом.

Хорошо еще, что Хельми лежит на руках тихо и почти не шевелится. А Кел видел его под моей накидкой? Наверняка видел.

В трапезном зале уже суетятся слуги, споро накрывают на большой отполированный стол.

— Располагайся, — указываю Келу на ряд из нескольких кресел с высокими спинками — места для важных гостей.

Сама же усаживаюсь напротив, между нами несколько метров свободного пространства: слишком много для женщины, которая может вновь обрести своего любимого мужчину, но абсолютно достаточно для женщины замужней и уважаемой.

Кел’исс наливает себе вина и салютует мне кубком. Отвечаю ему, но к вину не притрагиваюсь. Заклинатель же выпивает сладкий терпкий напиток в пару больших глотков. Глубоко вздыхает, жмурится, а затем откидывается на спинку, устраивается поудобнее.

— Как дела? — спрашивает Кел, осматриваясь по сторонам, будто надеется выискать взглядом какие-то изменения.

— Слава богам, все хорошо. Ты появился очень вовремя… — не знаю, зачем собираюсь сказать ему об этом, но голова действительно разрывается от мыслей — и я просто не знаю, какую из них ухватить. — Через несколько дней начнется Белая ярмарка.

— Большое дело, — кивает тот. — Ну а вообще, как с личными делами?

Я понятия не имею, знает ли он о моем новом замужестве. Но скрывать этот факт будет глупо и трусливо. Я бы предпочла рассказать ему об этом потом, позже, когда вокруг не будет десятков внимательных глаз и ушей. В том числе халларнских. Впрочем, совершенно без разницы, кто услышит нечто такое, что не должна говорить замужняя женщина чужому для нее мужчине. Северные законы здесь куда суровее халларнских.