Айя Субботина – Грешники (страница 79)

[1] Грассировать — произносить звук р, картавя на французский лад.

Глава 76

Восемь месяцев спустя

— Нужно тужиться, моя хорошая, — уговаривает пухлая пожилая акушерка. — Давай, родная, я знаю, что вымоталась, но ребеночку нужна помощь.

— Не… могу… — выдыхаю я.

Мое тело как будто больше мне не принадлежит.

Я не чувствую ни рук, ни ног.

Только одну непрекращающуюся боль сразу везде.

Схватки длятся уже сутки.

Моя малышка решила появиться на свет в тот день, когда…

Я крепко зажмуриваюсь и выдавливаю слезы, обещая себе, что это — в последний раз.

— Нужно колоть, — слышу голос Виктории Семёновны, врача, которая ведет мою беременность. — Она устала.

Шорохи и какие-то медицинские термины.

Новая схватка прострелом буквально разрывает поясницу.

Я кричу что есть силы — так легче переносить боль.

— Не мог, не могу… больше, — мотаю головой по жесткой поверхности кушетки.

— Надо, девочка, — уговаривает акушерка. — Ребеночек сам не родится, а ты ее душишь. Имя-то уже придумала?

Снова мотаю головой.

Нет, не придумала.

— Давай, сейчас наберись сил и когда схваточка придет — тужься изо всех сил, — уговаривает акушерка. — Еще немножко, моя хорошая, и будешь свою лялю нянчить.

Я прикрываю глаза, беру ту самую секундную передышку, чтобы сделать то, что должна.

«Ты у меня сильная, — слышу в голове голос Гарика, — ты все сможешь, а я буду присматривать за вами оттуда…»

Схватка снова обдает жаром с ног до головы, и я, цепляясь пальцами в края кушетки, что есть силы тужусь.

Я сильная.

Я все смогу.

Я должна.

Когда детский крик разрывает наполненную голосами палату, я обессиленно роняю голову и дрожащей рукой прижимаю к себе маленькое и мокрое сморщенное тельце моей дочери.

Это, конечно же, просто наваждение.

Но почему-то она пахнет французским солнцем и теплым соленым морем Сен-Тропе.

И у нее такой же красивый аристократичный нос, как и у отца.

Как у Гарика.

Которого больше нет.

— Здоровенькая, — говорит акушерка, потихоньку забирая у меня ребенка. — Два девятьсот, пятьдесят сантиметров, маленькая, но крепкая.

В ответ моя малышка громко и возмущенно кричит, но моментально успокаивается, когда ее снова кладут мне на грудь, на этот раз завернутую в маленькое розовое одеяльце.

Лоб у нее тоже как у Гарика, и форма губ.

И хмурится так же.

Маленькая сморщенная ладошка крепко цепляется за мой палец. Еще не может обхватить его полностью, но и не выпустит просто так.

«И чем тебе не нравится имя Даша? — вспоминаю лицо Гарика, когда он листал какой-то сайт в интернете. — Красивое русское имя, не то, что эти…»

Он так спешил, хотел все успеть и во всем поучаствовать…

— Даша, — говорю дрожащим голосом, когда кто-то спрашивает, как записать. — Дарья Игоревна Лисина.

Глава 77

— Мария Александровна, Бакаев… — Моя неизменная помощница заглядывает в полуоткрытую дверь и выразительно показывает взглядом себе за спину. — Я сказала, что вы заняты, но…

Я не успеваю ничего ответить, да в общем и не очень стараюсь, потому что если Бакаев соизволил пожаловать лично, то он пройдет и через секретаря, и через труп секретаря, и через сто миллионов других преград, если бы они были.

Просто немного разворачиваюсь в кресле и жду, когда эта слоновья туша в обличие человека ввалится в мой кабинет.

За последний год он крепко раздобрел, если не сказал — набрал килограмм пятьдесят к своему и так далеко не идеальному весу.

— Какого… это значит, Лисина?! — орет он сразу с порога, и моя помощница жестами из-за его спины показывает, что уже вызывает охрану.

Кстати, когда избавлюсь от этого борова, надо устроить головомойку начальнику службы безопасности — кто-то среди его молодчиков явно не понимает, что значит «не впускать никогда».

— Это моя территория! — орет Бакаев, и тычет себя в грудь коротким и толстым как сарделька пальцем. — Ты лезешь на мою территорию, Лисина!

— Здравствуйте, Эльдар Каримович, — спокойно здороваюсь я и, вежливости ради, киваю на стул напротив. — Присаживайтесь, в ногах правды нет.

Он зеленеет от моего спокойствия.

Весь аж трясется, потому что никак не может привыкнуть, что на меня его бычьи глаза и уловки больше не действуют.

— Это — мои поставщики! — Если он и дальше продолжит так же яростно тыкать себя в грудь, то либо сломает палец, либо продолбит дыру. Лучше бы второе. — Они работают со мной!

— Больше нет. — У меня на столе как раз копия договоров об эксклюзивном сотрудничестве, и я медленно разворачиваю листок «листом» к Бакаеву. — Теперь это поставщики «ОлМакс» и моя территория. Ничего личного, Эльдар Каримович, просто бизнес.

Он хватает листок, читает его и, ожидаемо, демонстративно комкает до размеров мячика для пинг-понга.

— Я тебя вот за это, — бросает «мячик» в мою сторону, — по судам затаскаю!

— Мне не привыкать, — отвечаю уже более жестко. — Я туда уже почти как к себе домой хожу. Но вы же в курсе, да?

Бакаев сжимает губы так сильно, что на подбородке выступает противный маслянистый пот.

— Скоро, Лисина, ты запоешь по-другому.

— А вы не пугайте, Эльдар Каримович, я уже ничего не боюсь — пуганая.

— Мария Александровна, проблемы?

Мой начальник службы безопасности вырастает из-за спины Бакаева, как айсберг перед «Титаником».

— Сергей, Эльдар Каримович заходил пожелать мне доброго дня. Проведи его, пожалуйста, чтобы он не заблудился в нашем муравейнике.

Сергей делает шаг назад и выразительно откашливается в кулак.

Не сомневаюсь, что если придется — он Бакаева в два счета скрутит в бараний рог, но это будет прецедент, так что всем будет лучше, если до этого не дойдет.

— Ты об этом еще пожалеешь, — на прощанье грозится Бакаев, и выходит из кабинета, нарочно пнув дверь ногой.