Айя Субботина – Грешники (страница 68)

Что может быть внутри конверта — я лишь догадываюсь.

Свекровь подготовила аргументы к разводу сына?

Постаралась, чтобы он точно не передумал?

— Мне это не интересно, — Гарик безразлично разрывает конверт сперва надвое, потом еще раз надвое, а потом оглядывается, куда бы все это выбросить.

Я утыкаюсь носом ему в плечо.

Наш брак по-прежнему висит на волоске, но мне еще сильнее чем раньше, страшно даже представить, что у меня не будет даже этого — его плеча, его запаха, его уверенного ровного голоса.

— Давай поедем в Париж, когда Марусе станет лучше? — Почему именно Париж, и почему я говорю об этом именно сейчас — не понимаю. Может, подсознательно помню, что это — столица любви, и там особенно хорошо в теплое время года или ранней осенью, когда Елисейские поля только-только начинают желтеть. — Будем есть круасаны с клубникой и «Рокфором», пить холодное шампанское и не вылезать из постели.

Гарик обнимает меня за плечи, и от силы его рук меня снова пробирает приятная дрожь.

Он худой и изможденный, но все равно сильный, как будто в этих жилистых руках хватит мощи удержать нашу едва-едва живую семью.

— Хорошо, Маша, Париж — это отличная идея.

— Только ты и я? — не верю своим ушам. Он согласен?

— Машка. — Он отодвигается, заглядывает мне в глаза и мне отчаянно хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы стереть эти ужасные темные круги у него под глазами. — Только ты и я. Заруби уже это себе на носу.

— И ты… меня простишь? — Я ведь изменила ему. Изменила с человеком, которого тяжело назвать «случайно подвернулся под руку».

— Мне не за что тебя прощать. Я это заслужил.

— Нет, — мотаю головой, размазывая слезы, словно распоследняя плакса. — Я не должна была…

Он не дает мне закончить.

Как-то очень резко заводит ладонь мне за голову, обхватывает затылок, сжимая волосы в кулаке.

Притягивает к себе.

Жадно, как голодный до женских губ, целует меня, накрывая мой рот своим. Заставляет выдохнуть удивленный вздох прямо в его губы, которые словно высасывают из меня все сопротивление и сомнения.

Я тянусь к нему, обнимаю изо всех сил, чтобы остаться вечным оттиском на его теле, чтобы наша кожа стерлась друг о друга, чтобы перемешались даже кости и молекулы ДНК. Чтобы мы перестали быть двумя автономными, дрейфующими во Вселенной космическими станциями, а стали чем-то одним, целым, что нельзя разделить на части и разложить на компоненты.

— Маша… — Я едва слышу как он выдыхает мое имя. — Ты же все рушишь, Маша…

— Потому что мое второе имя — «Ураган «Катрин», — цитирую как-то очень пришедшую к слову строчку из песни «Каспийского груза». — Пообещай, что Париж у нас будет обязательно.

Гарик смотрит на меня сверху и почему-то, хоть момент до ужаса романтичный, меня посещает странное чувство тревоги. Как будто я взяла то, что не должно мне принадлежать, даже если это «что-то» — мой законный муж.

Любимый муж.

Теперь я это точно знаю.

— У тебя будет Париж, Ураган. И все, что ты захочешь. — Гарик целует меня в уголок правого глаза, почти у самой переносицы, и от нежности этого прикосновения, меня разносит на щепки, как от прямого попадания из мортиры. — Обещаю.

Глава 67

Операция проходит успешно.

Это, пожалуй, вторая по значимости новость в моей жизни, после той, что мы с Гариком, наконец, поговорили.

После этого, кажется, уже не может случится ничего такого, что подобьет мою уверенность в собственном счастливом будущем.

Я убеждена, что оно будет. Не сразу, конечно — должно пройти время, чтобы Маруся немного поправилась и пришла в себя. Я морально готова к тому, что это будет долгий путь, но меня воодушевляет хотя бы то, что идти по нему одной мне не придется. Хотя те редкие ночи, что мы проводит дома, за пределами больничных стен, мы продолжаем спать в разных постелях. Но по крайней мере, Гарик вернулся домой. Я заметила, что он купил новую зубную щетку, новую электробритву взамен той, которую забрал в квартиру. И теперь, хоть у нас разные спальни, у нас хотя бы есть общая ванна, где мы даже изредка вместе чистим зубы перед сном или сразу после пробуждения.

— Тебе идет улыбка, — слышу голос мужа, когда он удачно ловит меня за этими размышлениями.

Мы сидим за столиком на летней площадке в кафе напротив кардиоцентра.

Конечно, это далеко не Париж, но большой свежий и хрустящий круасан у меня на тарелке, присыпанный молотыми фисташками и щедро политый сливочным кремом — неплохая альтернатива знаменитой французской выпечке.

— Просто я думаю о хорошем, — жмурюсь, когда утреннее яркое солнце отражается в зеркале бокового вида проезжающей мимо «легковушки».

— Поделишься?

Гарик воровато тянется к моему рогалику, и я делаю вид, что очень рассержена. И тут же сама кладу свой завтрак ему на тарелку. Минуту назад муж уплел свой буквально в три укуса, и поделиться тем, что ему приятное- самое меньшее проявление любви, на которое я способна в наших маленьких шагах навстречу друг другу.

— Вообще-то я имел ввиду мысли, а не завтрак, — посмеивается он, и тут же откусывает от хрустящего бока. Зеленая кремовая начинка — видимо, тоже фисташковая — щедро пачкает ему пальцы. Он немного смущенно краснеет, пытаясь справиться с этим десертно-стихийным бедствием.

Я смеюсь, глядя за его неумелыми попытками побороть ситуацию, а потом совсем заливаюсь хохотом, потому что крем побеждает в этой короткой схватке, триумфально шлепаясь на его белоснежную рубашку. Прямо между второй и третьей пуговицей.

— Черт! — Гарик пытается смахнуть его салфеткой, но делает только хуже, растирая пятно в длинную полосу, которая на белом шелке выглядит особенно яркой.

— Сегодня явно не твой день, — кое-как справляясь со смехом, констатирую я. — Один ноль в пользу круасана.

— Я даже в детстве не пачкал одежду едой, — со вздохом признается муж. То, как он комкает испачканную салфетку, выглядит вполне… по-человечески, уже без его этой вечной вампирской отрешенности.

Что ж, по крайней мере теперь я знаю, что и обычные эмоции ему не чужды.

Знаю — и влюбляюсь еще больше, потому что мне нравится тот простой человек, который скрывается в этой черствой оболочке. Нравится, каким он становится.

— У меня через час встреча с юристами Бакаева, — растерянно сообщает Гарик. — Не успею переодеться.

Я решительно встаю из-за стола, беру его за руку и тяну в сторону клиники.

Там хорошие туалетные комнаты, с горячей водой в кранах и достаточным уровнем стерильности. И еще там есть электросушилки для рук, так что застирать пятно будет делом десяти минут.

Муж разрешает себя вести.

В туалете никого.

Посмеиваюсь, когда Гарик интересуется с какой целью я расстегиваю его рубашку.

— Это можно застирать, — решительно говорю я, справляясь с несколькими верхними пуговицами.

Дохожу до четвертой, которая чуть выше пупка.

Ворот шелковой рубашки отходит в сторону, тонкая словно намоченная ткань медленно сползает с одного плеча.

Я сглатываю, потому что уже очень давно не видела моего мужчину… даже вот так, полураздетым. Даже утром или перед сном он ходит по дому в футболке, словно жадничает показывать мне все, что выше локтя, словно у меня нет особенных привилегий видеть то, что не могут видеть остальные.

— Маш, — Гарик перехватывает мои запястья, пресекая попытки стащить с него рубашку, — я могу купить новую в любом магазине.

Киваю слишком быстро и энергично.

Это так… позорно, что приходится искать повод, чтобы раздеть собственного мужа.

— Можешь думать, что хочешь, — сглатываю, потому что его пальцы на моей коже ощущаются очень сильными и властными, — но я правда просто хотела помочь с пятном… Ну, до последней минуты.

Мне приходится задрать голову, чтобы заглянуть ему в лицо, потому что проходит несколько долгих мгновений — а Гарик так и не отвечает на мои слова.

Его глаза темнеют.

Большие пальцы поглаживают тонкую кожу на внутренней части запястий, и я сеточками вен чувствую шершавую прелесть его кожи.

— Никогда не занималась этим в общественных местах, — говорю пересохшими от волнения губами.

— Да? — Он так искренне удивляется, что я даю себе обещание обязательно при случае расставить все точки над «i» в вопросе моего… гммм… личного опыта. Кажется, он думает что я более современная девушка, чем есть на самом деле.

Поворачивает спиной к мраморной панели с умывальниками.

Опускает ладони мне на бедра, без особых усилий подхватывает, чтобы усадить на прохладную поверхность.