Айя Субботина – Грешники (страница 49)

И меня снова немного шатает, потому что я рассчитывала, как минимум на триумфальные аплодисменты, а не на лицо а ля «Ну и как тебе живется со всем этим?»

— Довольной ты не выглядишь, — констатирует он.

— У меня просто шок. Когда долго чего-то ждешь, потом всегда тяжело осознать, что это уже случилось.

— Я слышал что-то такое, — небрежно улыбается он, всем видом давая понять, что ни черта не верит моим словам. — Теперь ты довольна? Или хочешь замочить еще парочку обидчиков?

— То есть, это была только моя выгода? Разве ты не слил «Эллипс»?

Он пожимает плечами, как будто информация о том, что его первый конкурент конкретно прогорел по деньгам, была едва ли не последней в списке нашего договора.

Этот мужчина хоть когда-то бывает понятным? Предсказуемым? Господи, да у рептилии больше эмоций, чем у него!

— Теперь ты скажешь, что свадьбы не будет?

Мои внутренности становятся холодными, словно клубок змей. Не знаю, когда и как именно это произошло, но я успела привыкнуть к мысли, что стану его женой и мы, согласно нашего договора, будем состоять в законном браке не менее трех лет. Если он скажет, что раздумал — это… будет слишком неожиданно.

Я хочу быть женой.

На ближайшие три года я хочу быть чьей-то женой, чтобы от меня, наконец, отстали с идиотскими вопросами, чтобы из моей жизни исчезли Димы и Призраки, чтобы просто работать, работать и работать, пока не смогу позволить себе какой-нибудь эксклюзивный «Бугатти».

Все остальное — не для меня.

Жизнь была бы проще, родись я мужчиной.

— Я не собираюсь ничего отменять, тебе не о чем беспокоится. — Он окидывает голову на кровать, и я невольно засматриваюсь на немного выпирающий кадык его идеально выбритой шеи. — Это ведь была моя идея, помнишь? Просто ты могла передумать и вернуться к бывшему — люди которые бьют в спину, как правило очень красиво и правдоподобно раскаиваются.

Я вспоминаю голос Призрака, его признание, почти театральное принесение себя в дар.

Мурашки по коже.

— Я никогда не отказываюсь от своих обещаний, муженек, — пытаюсь придать нашему разговору налет несерьезности, потому что нервы вот-вот сдадут. — И этот булыжник, — показываю на кольцо, — кажется, уже успел врасти мне в палец.

Он делает что-то похожее на кивок.

Напряжение натягивается как струна.

Если сорвется — нам несдобровать.

Так что быстро хватаю со стола телефон и наушники, плюхаюсь на пол рядом с Гариком и протягиваю ему один наушник.

— Ты записала прощальный стон своего бывшего? — интересуется он.

Минуту мы просто смотрим друг на друга, и на его лице нет ни намека на шутку.

Я нервно смеюсь, и быстро листаю свой Apple Music, пока не нахожу плейлист с названием «Романтическая фигня».

— Нам нужна песня для первого танца, муженек. Не думай, что тебе получится от этого отмазаться.

— Да я и не пытался. — Он вставляет наушник и почти сразу морщится, когда включаю вальс Евгения Доги из «Мой ласковый и нежный зверь». — Маш, это банально.

— Это красиво, — пытаюсь защитить свой вкус.

Он отрицательно качает головой.

И заодно отметает «Токатту» Поля Мориа и «Вальс дождя» Шопена.

— Все ясно, кто-то тут не любит классическую музыку, — закатываю глаза, понимая, что мой список сразу стал на половину короче.

— Я люблю классическую музыку, Маша, просто более… серьезную.

— Ладно-ладно, как насчет этого? — включаю что-то попсовое, непонятно как оказавшееся в этом списке, просто чтобы увидеть реакцию моего жениха.

Он морщится и приставляет пальцы к виску, как будто собирается застрелиться.

— Я только из душа — твои мозги не украсят мои свежевымытые волосы, — корчу стерву, и кручу плейлист дальше, до вечного хита Aerosmith — I don’t wanna miss a thing. — Мне кажется, это очень неплохо.

— Ты хочешь танцевать первый танец под музыку из фильма о том, как астероид чуть не уничтожил нашу планету?

— Ты — ужасный циник, — морщу нос. — Учти, когда кончится мой список, тебе придется делать свой и я буду так же фукать на все, что в нем окажется.

— Ну тогда мы останемся без первого танца, — резонно отмечает он, и я включаю Брайана Адамса.

— Нет, — тут же отметает Гарик.

Селин Дион в тандеме с Барбарой Стрейзенд ему тоже не по душе, как и Эд Ширен.

— Можно? — он протягивает руку к моему телефону, и я без опаски вкладываю его ему в ладонь. Гарик вбивает что-то в поиск и, не вернув мне телефон, включат проигрывание. — Закрой глаза и слушай.

И… я его ненавижу, потому что с первых звуков скрипки я понимаю, это — та самая музыка.

Идеальна.

Безупречна.

Но…

— Ромео и Джульетта?[1] — озвучиваю свое предположение, хотя уверена, что не ошиблась.

— Почему я не удивлен, — слышу его тихий голос.

— Это не слишком трагично, м? — Звуки скрипки вводят меня в какой-то гипнотический транс. Поганый мужчина, он за одну секунду нашел то, что я не могла найти неделю!

— В самый раз.

— Ты же понимаешь, что под эту музыку тебе придется меня поцеловать, — продолжаю сходить с ума. Он так долго не отвечает, что я не выдерживаю, открываю глаза и кошусь в его сторону.

Гарик, прикрыв глаза и свесив голову к моему плечу так, что почти касается его лбом, спит.

[1] Тема любви из фильма «Ромео и Джульетта» (1968) в интерпретации Andr? Rieu

Глава 49

Я кручусь перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон.

Грозная и Маруся сидят на маленьком диванчике у меня за спиной и, хоть пришли помогать мне определиться с нарядом, больше увлечены разговором друг с другом. Я украдкой поглядываю, как они о чем-то шушукаются и смеются, и нарочно тяну время, чтобы эти двое нашли общий язык.

По крайней мере Грозной точно не помешает еще один друг.

Чем больше я ее узнаю, тем больше понимаю, насколько на самом деле она одинокий человек.

Наверное, почти такой же, как и я в эту минуту.

Хоть на мне почти самое прекрасное платье в мире, какое только можно купить за деньги. По крайней мере, на мой вкус. Пару недель назад я нашла его тут в каталоге и его привезли под заказа из самого Израиля, так что у меня будет наряд от одного из лучших свадебных брендов мира.

Много кружев, длинный шлейф, открытые плечи и идеальный силуэт, который подчеркивает все достоинства моей фигуры.

— Может, покрутишься уже перед нами? — предлагает Маруся, и я, натянув счастливую улыбку, иду, чтобы занять место на небольшом постаменте посреди большого центрального зала. Пара девушек тут же бросаются за мной, чтобы придержать шлейф, который тянется следом на добрых пару метров.

Грозная долго смотрит, и с каждой минутой ее глаза наполняются такой странной тоской, что я чувствую себя невольно виновницей за трагедию, которая случилась с ее дочерью, хоть даже и не знала ее.

— Ты очень красивая, — наконец, говорит Грозная, и вслед за ее словами лицо Маруси приобретает умилительный вид.

— У вас такие лица, будто вы мои феи-крестные, — не могу удержаться от шутки.

Чувствую себя странно неловко, изображая счастливую невесту, хоть это совершенно незачем, потому что они обе прекрасно знают причину нашего с Гариком «брачного союза».

— У нас лица двух почтенных старушек, — хихикает Маруся и они снова о чем-то шушукаются.