Айя Субботина – Грешники (страница 43)

— Я знаю. Так было задумано — это часть свадебного сюрприза. Но спасибо за вашу бдительность.

В пятницу вечером я — одна на хозяйстве.

Гарик очень неожиданно на пару дней улетел в Мюнхен, и я чувствую себя странно потерянной в этом огромном доме, который он уже успел отдать в мое полное распоряжение со словами: «Меняй дизайн как хочешь — если хочешь».

Я не хотела, потому что мне в нем нравится абсолютно все — далеко не всегда дизайнерская отделка не пригодна для жизни. Над этим трудился явно очень увлеченный человек, который прекрасно понимал, что дизайн — это не про красивое фото, а про красивый, но удобный быт.

Но все же, чтобы добавить хотя бы чего-то родного, намекаю, что хотела бы забрать в свое использование кабинет, который стоит без дела. Давно мечтала заняться фотографией, а там как раз солнечная сторона и прекрасный вид на сад для фото «с фоном».

Гарик, как обычно, вежливо улыбнулся и сказал, чтобы ни в чем себя не ограничивала.

Я устраиваюсь в гостиной, обкладывая себя свежими выпусками журналов о дизайне, включаю макбук и… охранник — их в доме явно больше одного, но на глаза попадается только этот — говорит, что приехала «Марина Ильинична, бабушка Игоря Сергеевича».

Бабушка?

С чьей стороны бабушка? Мама моей драгоценной похожей на смертоносную бомбу «Толстяк»[1]свекрови или мама меланхоличного, как бы вечно «немного вышел» отца Гарика?

Я не успеваю толком предположить, в связи с чем этот визит в восемь вечера пятницы, когда на пороге появляется Эта женщина.

Именно так, голосом Бенедикта Кембербетча, когда он вспоминал Ирен Адлер.

Только этой «роковой красотке Ирен» очень глубоко за шестьдесят, и она носит морщины с гордостью, словно ордена за мужество и отвагу.

И она, несмотря на преклонный возраст, убийственно красива!

Без дураков — у меня даже немного дергается глаз от того, что бабушки — а она объективно бабушка! — могут выглядеть настолько роскошно и элегантно. Так, наверное, выглядела бы Грейс Келли в эти годы.

Я как-то неловко поднимаюсь, и почти не обращаю внимания на грохот упавшего с колен ноутбука.

— Ничего, что я без официального приглашения? — прищуривается она, явно наблюдая мою реакцию. — Подумала, что будущей жене моего любимого внука понадобится помощь.

Я еще ничего о ней не знаю, но уже люблю и обожаю всем сердцем.

Так что очень резво выскакиваю навстречу, протягиваю руку для рукопожатия, но в ответ бабушка Гарика тепло меня приобнимает, и взглядом просит покрутиться.

— Ну наконец-то, — довольно улыбается она, — Гарик выбрал хорошую девочку.

Это звучит как бальзам на колотые раны, нанесенные тупым предметом по имени «свекровь».

— Марина Ильинична, — представляется она, и тут же грозит пальцем: — будешь звать по имени отчеству или «бабушка Марина», словно я какой-то трухлявый раритет — прокляну! Я — Маруся, поняла?

Улыбаюсь и энергично киваю до боли в шее.

Все люди в возрасте кажутся немного строгими, но строгость бабушки Гарика заставляет меня улыбаться и чувствовать себя членом нашей маленькой организованной банды.

— Я бы выпила коньяка, — говорит Маруся, и я несусь в сторону бара, где Гарик хранит свои раритеты. Она пальцами показывает, сколько ей и это приличная треть немаленького стакана.

Эта женщина мне уже нравится, я уже ее люблю!

Чтобы поддержать компанию, тянусь за бутылкой того самого жутко дорогого кислого вина, но Маруся прищелкивает языком и так я понимаю, что сегодня я тоже буду пить коньяк.

Наливаю себе столько же, и послушно иду за Марусей на кухню, пока она на ходу рассказывает, что привыкла вести задушевные разговоры там, где есть кастрюли и плита, а не «эти проклятые диваны».

Хотя, если честно, даже на отделанной бежево-белым мрамором стильной элегантной кухне, Маруся смотрится примерно как роза среди бетона. Так и не скажешь, что привыкла к нашим простым «кухонным посиделкам за жизнь».

Я нахожу в холодильнике сыр с черными трюфелями, прошутто, каперсы и огромные черные оливки, на скорую руку сооружаю на тарелке не очень стройные горки всего этого, а на большую доску высыпаю смесь орехового ассорти.

Садимся за стойку друг напротив друга, чокаемся.

— Подозреваю, никто не сказал тебе этого, девочка, так что: «Добро пожаловать в семью!»

Я широко улыбаюсь и на этот раз даже мужественно не морщусь после глотка крепкого алкоголя.

— Хочу знать, что у тебя с Гариком, — строго говорит Маруся. — Только честно, потому что меня еще никто не обвел вокруг пальца, а мой второй муж вообще называл «ведьмой».

Мне немного не по себе, потому что с одной стороны я ничего не знаю об этой женщине и понятия не имею, можно ли ей доверять, а с другой — у нас с Гариком договор о неразглашении. Может, его бабушке тоже лучше не знать, что мы с ним партнеры и подельники, а не «влюбленная парочка».

Интуиция подсказывает, что я должна ей довериться.

Осуждать она точно не будет.

Так что, вприкуску с орехами и трюфельным сыром, рассказываю ей все как на исповеди.

Странно, что все женщины в моей жизни, которым я хочу довериться и которые абсолютно точно меня не предадут — уже сильно в возрасте. И это при том, что отношения с собсвтенной матерью у меня, как в той поговорке — «оторви и выбрось».

— Я знала, что в конечном итоге Гарик найдет себе боевую подругу, — улыбается Маруся. Двойное дно наших отношений как будто не стало для нее сюрпризом. — Ему нужна женщина, которая вытащит из-под обломков, когда они с Анной снова столкнутся.

— Звучит как противовоздушная сирена, — невесело отзываюсь я.

— У тебя есть время морально подготовиться к боевым действиям, — предупреждает бабушка Гарика. — Она всегда хотела его подавлять, а он всегда сопротивлялся. А потом вырос, заматерел и стал огрызаться.

— И ей это не понравилось?

— Ну а какой ненормальной бабе с замашками Пиночета понравится, что мужчина не пляшет под ее дудку? — фыркает Маруся. Потом делает глоток коньяка, закусывает его оливкой, морща нос, словно съела гусеницу, и добавляет: — Моего Сергея она сломала, увы. Но с Гариком этот фокус не прошел.

Только после ее слов, я понимаю, что как-то нарочно обходила стороной это слово.

Да, именно так — отец Гарика выглядел сломленным. Человеком, который храбро сражался, но которому не дали шанса победить, в качестве подачки согласившись на перемирие. Не представляю Гарика с тем же лицом, что и у его отца, и невольно ежусь как от колючего сквозняка по плечам.

— Элька играла за мамашу, — снова фыркает Маруся, и я улыбаюсь, потому что в ее исполнении «Элька» звучит так, словно речь идет о женщине с «низкой социальной ответственностью». — Но Гарик немного по глупости потерял от нее голову. Мужчины вообще сначала бросаются на яркие перья, пока жизнь не настучит по лбу.

— Ну и женщины иногда тоже, — морщусь я, вспоминая тех немногих своих уже бывших подруг, которые сохли по роковым красавчикам, отвергая обычных хороших парней. Большинство теперь в разводе, с детьми и кусают локти.

— Когда Сергей привел эту женщину в наш дом, я сразу сказала, что эта Венерина мухоловка его сожрет, но… Дала ему сделать эту глупость. Это мое упущение, что он вырос бесхребетным и слабохарактерным.

— Не все мужчины рождены, чтобы держать на плечах небесный свод, — пытаюсь немного развеять эту явную грусть, но Маруся быстро отмахивается от меня, как от проказы.

— Чушь! Воспитание и характер — единственное, что нужно настоящему мужику. Сергея я упустила. Его отец ушел очень рано, а я так горевала, что перелюбила сына. Будь рядом с ним баба с нормальным характером — может, что путное из него бы и проклюнулось.

— Гарик не такой? — осторожно интересуюсь я, потому что, хоть это и звучит дико, я до сих пор не представляю, что он за человек. Он как оригами, где все решает сгиб — влево или вправо, и уже совсем другая фигура.

— Гарик рос вопреки, — скалится его бабушка. — Анна думала, что сломает и этого, что в ее жизни будут две подставки под каблуки, но крепко ошиблась.

Фраза про подставки под каблуки заставляет меня слишком резво проглотить коньяк, и я громко закашливаюсь, обмахивая рот ладонью и смеясь.

— Может, будете подружкой невесты, Маруся? — предлагаю севшим от кашля и крепкого алкоголя голосом. — Обещаю не придираться к цвету платья!

[1] Толстяк (англ. Fat Man) — кодовое имя атомной бомбы, разработанной в рамках Манхэттенского проекта, сброшенной США 9 августа 1945 года на японский город Нагасаки, спустя 3 дня после бомбардировки Хиросимы (ист: википедия)

Глава 44

Гарик возвращается только в середине недели и вид у него такой, будто он не спал, почти не ел и даже не садился. Ему не так много лет, чтобы морщины вокруг глаз вдруг стали настолько явными.

Это смешно, но с моим будущим мужем мы встречаемся в офисе — он почему-то даже не сказал, что прилетает, а на мои попытки выяснить хотя бы что-то через сообщения, сначала просто уклончиво отвечал «я пока сам не знаю», а потом почти грубо ответил, что у него обычная рабочая поездка и нет ничего такого, о чем мне стоило бы волноваться. Выглядело это как вежливый, даже на двести процентов аристократический посыл отправиться со своими вопросами известным маршрутом.

Я закрыла рот и последнее мое сообщение — написанное позавчера — было крайне вежливым и сухим: «Желаю тебе всяческих успехов в делах».