Айя Субботина – Грешники (страница 36)

— Рабочий день закончился полчаса назад, — поясняет Гарик.

Правда? Бросаю взгляд на часы — уже семь. Такое чувство, что у моих негативных эмоций удивительная способность адски быстро пережигать время. Я же только что попрощалась с Ленкой, куда делись проклятых полчаса?!

— Мне нужно заняться тайм-менеджментом, — ворчу себе под нос, быстро наводя порядок на рабочем столе.

Пока собираюсь, Гарик рассматривает фиалки на моем окне и, лениво примяв пальцем землю, поливает их из маленькой лейки. Молчу, что это, в общем, было лишнее. Почему-то после вчерашнего ужина находиться с ним рядом страшно некомфортно, как будто между нами висит какой-то разговор, начать который я не имею права.

— Я помогу тебя с вещами, — говорит он, галантно помогая мне с пальто.

— Эммм… — мычу я, пытаясь понять, о каких моих вечах идет речь, потому что кроме рабочего портфеля и термокружки у меня с собой ничего.

— Ты переезжаешь ко мне, — все тем же немного отрешенным выражением лица поясняет Гарик. — Ты живешь в какой-то дыре.

— Вообще-то это однушка в новостройке, — зачем-то брыкаюсь я, хотя, конечно, эта однушка, даже со всеми удобствами, стоит не на много больше, чем его автомобиль. — Не помню, чтобы мы договаривались о переезде.

Гарик так же галантно проводит меня до лифта, а когда выходим — раскрывает надо мной зонт.

Наконец-то эта весна принесла что-то похожее на дождь.

— Я не думал, что мы будем обсуждать вещи, которые логично вытекают друг из друга. Ты — моя невеста, ты должна жить в соответствующих условиях. И так как я уже предвижу твой отказ на мое предложение снять тебе комфортные апартаменты, остается только злоупотребить тем, что теперь ты носишь мое кольцо.

Поразительно, как ему это удается говорить совершенно спокойно, как будто речь идет о пустяках. Вроде: «Я тут подумал, что ты можешь поставить свой кактус на мой подоконник».

Мы садимся в машину, и водитель рулит в сторону моего дома.

— Лааадно, — у меня снова вырывается нервный смешок. — Хорошо, к тебе — значит, к тебе.

— Не волнуйся, у тебя будет отдельная спальня, гардеробная, туалет и ванна, и личный водитель с автомобилем — никто не узнает, что мы живем вместе.

— А на совещаниях ты будешь смотреть на меня украдкой томным взглядом, как жена Штирлица?

Гарик ничего на это не отвечает, и мне остается только корить себя за глупую шутку.

Хотя, положа руку на сердце, она очень к месту.

На все сборы у меня уходит около часа — когда живешь на съёмной квартире даже с самой милой хозяйкой, приходится завести привычку держать под рукой чемоданы и вместительные коробки, а часть вещей не по сезону отвозить к родителям в гараж.

Все это пара крепких парней грузит в машину, которая, оказывается, все это время следовала за нами.

Потом — дорога к Гарику.

На другой конец города.

В район, куда давно пора начать продавать билеты для бюджетников нашей страны.

Честно говоря, я всегда мечтала жить в одном из этих особняков, где на цокольном этаже есть бассейн, а в гараже — «Майбах» и «Бентли». Но пока мы едем мимо красивых домов за неприступными заборами, мне все больше хочется найти кнопку «отмотать назад» и вернуть свою жизнь в ту точку, когда в моей голове созрел весь этот… гениальный план.

Чтобы как-то сбавить напряжение, завожу разговор о Ленке.

Гарик задумчиво кивает в такт моим словам.

Мыслями он явно где-то далеко.

Машина въезжает на территорию большого дома в три этажа, где даже в эту холодную и позднюю весну на газонах идеальный порядок, а дорожки выметены как перед визитом президента.

Хорошо, что нас не встречает целый штат прислуги — я бы точно дала деру.

Гарик проводит экскурсию. На первом этаже — кухня, размером с мою теперь уже бывшую квартиру, столовая под мрамор, большая гостиная, библиотека, бильярдная. Когда небрежно указывает в сторону резной двери на задний двор, и так же небрежно говорит, что там оранжерея, я снова глуповато шучу, что там-то мы и закопаем трупы наших врагов.

— Я об этом подумаю, — с каменным лицом говорит Гарик, и это звучит так, словно он действительно собирается поразмышлять над резонностью моих слов.

На втором этаже пара спален, музыкальная комната, шикарные ванны и еще что-то, что так и остается за закрытыми дверьми.

На третьем — еще спальни, еще ванны и туалеты, огромная светлая мансардная комната, явно обустроенная под кабинет, в котором так никто и не обжился.

— Ты можешь спать здесь. — В конце экскурсии Гарик провожает меня в комнату на третьем этаже. — Моя спальня на втором, так что…

Я озираюсь по сторонам, жадно впитывая в себя бесподобную отделку в белоснежных тонах с элегантными вкраплениями карамели и марсала.

Мой отец — не бедный человек.

У него тоже есть свой дом, и хоть он поменьше и поскоромнее этого, меня тяжело назвать человеком, которого можно шокировать роскошью.

И тем не менее, я в шоке.

Глава 37

Я наспех раскладываю вещи, просто чтобы убрать подальше в гардеробную свои чемоданы и коробки. Кажется, я привезла в свою новую жизнь хаос, который, если его не убрать, до утра он немилосердно размножится, и моя сказка превратится в тыкву.

Заканчиваю почти в полночь.

Ужасно хочется поваляться в огромной мраморной ванной, влить туда половину бутылки пены и сдувать с ладоней шипящие воздушные облачка, но вчерашняя почти бессонная ночь дает о себе знать и, хоть я все еще крепко стою на ногах, в голове уже подозрительно шумит. Если и сегодня не высплюсь — выглядеть живым человеком мне не поможет даже косметика.

Быстро принимаю душ, подсушиваю волосы, переодеваюсь в шелковую белую пижаму, наслаждаясь тем, что теперь, наконец, могу срезать с нее бирку. Ничего особенного — это просто шелковые брюки и просторная сорочка, которая чуть-чуть мне велика — большой минус распродаж, приходится брать, что есть, но хотя бы за «вкусную» цену.

Мне это идет, по крайней мере, в зеркале я себе нравлюсь.

Когда возвращаюсь в комнату, то чуть не подпрыгиваю от неожиданности — Гарик сидит в кресле, развалившись там с видом хозяина.

Он тоже явно принял душ — светлые волосы растрепаны и поблескивают от влаги, вместо костюма — домашние клетчатые штаны, из-под которых выглядывает резинка трусов модного бренда. Я бы и рада мысленно закатить глаза на тему «Как это банально!», но у меня не получается, потому что кроме этих штанов на нем больше ничего нет.

То есть, совсем.

И так я узнаю сразу несколько вещей.

Во-первых, мой жених прекрасно сложен — у него немного худощавое, но подкачанное тело с красивым рельефом, над которым явно работают минимум три раза в неделю.

Во-вторых — на нем нет татуировок, что очень странно в наше время.

И в-третьих — Гарик, кажется, собирается напиться, потому что в той руке, которая лениво свешивается с подлокотника, бутылка красного вина. Он держит ее за горлышко, небрежно раскачивая из стороны в сторону.

— Ничего, что я без стука? — В его голосе ни намека на сожаление или раскаяние. — Хотел убедиться, что ты хорошо устроилась.

Его взгляд на меня снизу-вверх…

Хочется обхватить себя руками, потому что это словно с меня снимают кожу, причем не раздевая, мастерски, почти безболезненно.

— Хочешь? — Гарик протягивает бутылку.

— Сухое?

Он кивает.

— Спасибо, нет.

— Ты должна попробовать, — настаивает он, подзывая меня пальцем, словно какую-то девочку-служку.

Стою на месте и все-таки кладу руки себе на плечи — какой-никакой, а щит. По крайней мере, так не видно, что под пижамой у меня ничего, кроме веснушек и родинки над пупком на голой коже.

Гарик пожимает плечами, прикладывает горлышко к губам и делает несколько жадных глотков. Я помню вкусы красных сухих вин и невольно морщусь от оскомины. Когда мой жених слизывает с губ рубиновую влагу, не могу отделаться от мысли, что, будь у него темные и длинные волосы, он был бы похож на Тома Хидлстона в «Выживут только любовники»: такой же меланхоличный пресытившийся жизнью древний вампир с внешностью готического принца.

Я подхожу к нему, беру бутылку и, стараясь не поперхнуться под изучающим взглядом, заставляю себя сделать глоток.

Морщусь, чихаю и фыркаю.

— Господи, как можно пить эту гадость? — смеюсь, промокая губы тыльной стороной ладони.

— Эта гадость стоит в десять раз дороже, чем твоя пижама из магазина для бедных.