Айя Субботина – Грешники (страница 15)

Это звучит мерзко даже в моих мыслях.

— Может, это моя судьба? — вздыхаю. — Работать рядовым сотрудником где-нибудь в маленькой фирме, родить парочку детишек, ухаживать за мужем и выучить сто рецептов приготовления блинов?

Мы переглядываемся и обмениваемся понимающими усмешками: да, я сказала чушь.

— Ну и что собираешься делать теперь? — интересуется папа, лениво попивая кофе. Сделать бы ему выволочку, что для кофе в его возрасте уже поздно, но когда он меня слушал? — Если что, ты знаешь — у меня всегда есть место для…

— Пап, я знаю, — кладу ладонь поверх его руки. — Но мне важно самой, понимаешь? Хочу, чтобы ты мной гордился всегда-всегда. Чтобы я добилась всего, как и ты — самостоятельно. Хотя, конечно, у меня с рождения все равно есть большой красавчик-бонус.

Он широко улыбается — любит, когда хвалю его внешность.

После их с матерью разъезда — они уже десять лет не живут в официальном браке и это тоже очень грустная история — отец, как это принято называть, решил «пожить в свое удовольствие». Поэтому у него теперь любовница, всего на пять лет старше меня. И сказать, что меня это не радует — значит, не сказать ничего. Даже несмотря на его уверения, что это просто чтобы переключиться и ненадолго, потому что в его возрасте все равно нужна женщина, которая способна распознать первые признаки инсульта и инфаркта.

— Что-то ты своего старого отца совсем спихнула на обочину жизни, — ворчит он.

— Считай, это я просто подлизываюсь, чтобы потом у тебя не было повода отказаться вести меня к алтарю.

— Эти американские традиции, — он снова ворчит, но на этот раз с довольной улыбкой.

Он, как и мать, конечно же уже мечтает о внуках и видеть меня устроенной в гнездо собственной семьи, но, в отличие от мамы, не ставит это мое «женское предназначение» во главу угла. Наверное, если бы не его воспитание, я бы не выросла такой… материально ориентированной на благоустройство.

— А ты что, — отец слегка прищуривается, — нашла уже кандидата?

Я ему никогда не врала и не буду врать, даже если натворю каких-то гадостей и придется в этом сознаться. Но и рассказывать пока нечего, но раз папа — моя лучшая подружка, которая никогда не разведет сплетни, то ему можно излить душу. Чуть-чуть.

Так что я просто показываю ему пару фотографий Призрака, говорю, что он тоже строит карьеру и что мы вроде как проходим этап интернет-знакомства.

— Не в твоем же вкусе, — замечает папа, разглядывая то его фото, на которое я, без преувеличения, пускаю слюни. — Ты вроде любишь таких… чтоб как дровосек.

— Ну, всегда есть исключения, — напускаю загадочности и все-таки отбираю телефон. — В любом случае, пока мы просто виртуальные друзья.

— А ты уже сказала своему виртуальному другу, что у тебя очень злой отец и что он сделает с его «фаберже», если он окажется аферистом?

— Ты не даешь мне ни шага устроить свою личную жизнь! — делано возмущаюсь я и шепотом говорю: — Нет, еще не сказала, но обязательно скажу на первом свидании.

После посиделок отец подвозит меня до дома, еще раз говорит, что я всегда могу на него рассчитывать и целует на прощанье в щеку.

Я захожу в квартиру.

С облегчением скидываю пальто прямо на пол и потихоньку плетусь на кухню.

Сегодня как раз тот день, когда нужно распечатать пачку тыквенного кофе от «Старбакс», смолоть ароматные зерна и побаловать себя огромной чашкой пряного напитка с шапкой аэрозольных сливок.

Успеваю все это сделать и даже устроиться на подоконнике, укутав ноги пледом, когда телефон жужжит входящим вызовом.

— Мария Александровна? — на том конце связи голос генерального, и, судя по плохо сдерживаемому налету сарказма, он позвонил не для того, чтобы обрадовать меня окончанием служебного расследования в мою пользу. — Я только что переговорил с собственницей, ввел ее в курс дела по вашей… гммм… ситуации.

Я точно не услышу ничего хорошего.

— Тамара Викторовна попросила вас уйти по собственному. И тогда мы не станем упоминать эту неприятную историю ни в ваших рекомендациях, ни вашим потенциальным работодателям.

Нужно много сил, чтобы справиться с дрожью в руках и поставить чашку на твердую поверхность, чтобы не расплескать кофе.

Окунаю лицо в ворот свитера, медленно почти беззвучно выдыхаю.

Не будет ему радости видеть меня растоптанной и униженной.

— Спасибо, что проявили заботу и сообщили об этом лично, — говорю с подчеркнутой вежливостью. — Завтра я приеду, чтобы передать дела, написать заявление на расчет и забрать вещи. Предупредите службу безопасности, чтобы за злостной корпоративной шпионкой приставили специального смотрящего. А то кто знает, сколько еще тайн и секретов я растреплю на каждом углу Петербурга. Ну или назло хотя бы стащу табуретку.

Генеральный через силу смеется. Я прощаюсь и кладу трубку, чувствуя себя совершенно раздавленной.

И самое ужасное то, что мысли, лезущие в голову, не добавляют ни капли оптимизма.

За весь день Ленка так ни разу и не дала о себе знать.

Как будто во всей этой истории ее вины нет совсем.

Глава 15

ПРИЗРАК: Я начал волноваться, куда ты пропала

Он пишет это в ответ на мое сообщение, отправленное только на следующий день вечером.

Хотя я собиралась взять тайм-аут и вычеркнуть из своей жизни любые, даже телефонные, социальные контакты.

Но после заявления и «почетного позорного прохода» с коробкой через весь офис нервы не выдержали.

Даже карьеристкам с «фаберже» иногда просто нужно с кем-то поговорить.

Так что я вывалила все свои горести в десятке голосовых сообщений, последние из которых диктовала с надрывом и соплями, как какая-то истеричка.

Вряд ли когда-нибудь решусь переслушать их, чтобы не рухнуть в собственных глазах на самое дно.

ПРИЗРАК: Говорить можешь?

ВАНИЛЬ: Могу, но у меня настроение поныть и пожалеть себя.

Он звонит почти сразу и, когда подношу трубку к уху, говорит:

— Я хотел сказать, что мне не понравились молчанки в две недели, и когда я думал, что это уже все, без вариантов, без продолжения и с жирной точкой, было хреново.

Несмотря на мое кислое настроение, улыбаюсь.

Это такая странная смесь тоски и нежности, что от нее наверняка зашкаливает уровень адреналина в крови.

— Я созрела выпить кофе в приятной компании, — говорю шепотом. Если честно, то не так, чтобы созрела, но, наверное, сейчас для встречи самое подходящее время.

Призрак молчит.

И потом тяжело вздыхает, как будто даже ругаясь сквозь зубы.

— Я до конца недели на работе завален. Внедряю новую концепцию, начальство сопротивляется, сама понимаешь. Приходится стоять одному против всех. Я к тебе с совещания сбежал, мне это еще припомнят.

— Прости, что добавляю хлопот. Возвращайся на свое совещание — я никуда не денусь.

— Ванилька, ты все не так…

Я просто заканчиваю вызов и даю себе обещание больше никогда ничего ему не предлагать.

Это, конечно, не то, чтобы правильная реакция на отказ. У него тоже работа, тоже заботы и дела, огромный пласт личной жизни, и теперь я даже не сомневаюсь, что в ней присутствует реальная женщина, которой он обязан уделять внимание. Просто злит, что вместо того, чтобы сказать правду, мужчина прикрывается работой и делами.

Скажи, что все уже не актуально — никто не будет за тобой бежать три дня, чтобы сказать, как это было по сути не существенно.

Жизнь стала очень странной: мы не боимся лезть на Эверест, делать тяжелую пластику лица ради того, чтобы избавиться от милой горбинки на носу, но нас бросает в дрожь при мысли о честном разговоре.

Я кое-как доползаю до постели, чувствуя себя разбитой любимой маминой чашкой — внутри какая-то потеря потерь, хоть уревись, а легче не станет. Так что чего впустую лить слезы?

Мне даже почти удается выспаться, только голова с утра болит, словно на ней танцевали мазурку. По инерции даже бросаюсь одеваться, искать костюм, только через пару минут понимаю, что раз я не приготовила вещи с вечера — значит, для этого была причина.

— Поздравляю, — улыбаюсь своему опухшему со сна отражению в зеркале, — ты теперь официально безработная.

Мое отражение кисло кривит губы.

Я быстро делаю кофе, собираюсь с мыслями и трачу два часа на то, чтобы составить новое резюме. Никогда не переписывала старые, потому что даже через месяц человек все равно напишет о себе как-то иначе, уже с оглядкой на прошлый опыт. Указываю, что трудоголик, не семейная и не планирую заводить детей в ближайшие годы — по понятной причине. Многие солидные фирмы отдают предпочтение «холостячкам», а вот несемейный мужчина — это, скорее минус. Особенно если ему хорошо за тридцать.

Размещаю резюме сразу на нескольких востребованных биржах труда и трачу еще пару часов на то, чтобы пересмотреть объявления о вакансиях. Нахожу парочку — конечно, не директор по персоналу, но для начала хотя бы что-то. Связываюсь с кадрами, направлю резюме еще и туда.

Когда голова начинает пухнуть от глупых мыслей, собираюсь, кутаюсь в теплый шарф и выхожу погулять. Мороз — лучшее лекарство против хандры. Особенно если он прямо-таки зверствует.