Айви Эшер – Орден Скорпионов (страница 72)

– Я в порядке, – ворчу я и тянусь к ноге в полотенце, чтобы самой посмотреть, что там стряслось. Но Риалл шлепает меня по руке, стоит мне дернуть за уголок полотенца.

– «Извини, Осет» – было бы достаточно, – рычу я, но Риалл тянет завернутую ступню к себе и сует под мышку, по ходу вытаскивая осколки из другой.

– Тебе нравится убивать? – вдруг спрашивает Риалл.

Вопрос столь неожиданный, что я, вместо того, чтобы влепить ему пощечину, замираю, ошеломленная.

– Что?

– Тебе нравится убивать?

– Я хороша в этом, – отвечаю я ровно и стараюсь не вздрогнуть, когда из моей пятки извлекают очередной мелкий осколок.

– Я спрашивал не об этом. – Риалл пристально смотрит на меня и оборачивает вторую мою ступню полотенцем.

Я сцепляю руки над головой и укладываюсь на стол, рассматриваю Риалла и пытаюсь понять смысл его вопроса. Полосы лунного света мягко танцуют на его длинных ресницах. Он осматривает полотенца, чтобы убедиться, что они еще не пропитались кровью, и его глаза кажутся темными и бездонными.

– Кому-нибудь вообще нравится убивать? – спрашиваю я, в попытке найти ответ на его странный вопрос.

– Мне нравится, – прямо отвечает он.

Риалл поднимает напряженный взгляд от моих ног и останавливается на мне, словно он хочет оценить мою реакцию.

Я спокойно смотрю в ответ, не желая показывать никаких эмоций. Кажется, он все же что-то замечает в моих глазах, потому что на его лице медленно появляется теплая, искренняя улыбка.

– Я люблю запах свежей крови. Люблю смотреть в чьи-то глаза, когда твоя жертва понимает, что ты – последнее, что они когда-либо увидят. – Риалл закрывает глаза, словно смакуя эту мысль. – Тишина после последнего вздоха. Последняя мольба из уст, которые никогда не просили о пощаде. Я люблю все это, – признается он без тени раскаяния, он выглядит довольно воодушевленным. – Нравится планировать охоту с братьями, чувствовать, как лезвие проникает сквозь кожу и мышцы, чтобы найти ту сладкую точку, которая закончит чью-то жизнь, – он делает паузу и смотрит на меня. В его взгляде плещется жидкое пламя. – Это вторая моя самая любимая вещь в мире.

Я попалась в сети его слов, его притягательный взгляд поймал меня на крючок. Риалл медленно ласкает мою икру, и нетрудно догадаться, что у него на первом месте в списке любимых занятий.

Его мозолистая ладонь скользит по внутренней стороне моего бедра, и мне требуется собрать всю силу воли, что не раздвинуть ноги, поощряя его. Я должна держаться, но думаю, что руки Риалла на моем теле могут стать моей новой самой любимой вещью на свете.

Однако, вместо того, чтобы позволить своим низменным потребностям столкнуть меня с обрыва, я заставляю себя отстраниться от Риалла.

Рука Риалла исчезает, он ничего не говорит, а я разворачиваю полотенца и осматриваю ступни. Проверяю еще раз работу «скорпиона», а потом вытягиваю ноги и окунаю их в лужу лунного света на дальнем конце стола. Вновь откидываюсь на спину и сцепляю руки за головой, устраиваюсь поудобнее и сразу же ощущаю приятное покалывание в ступнях – началось исцеление.

Риалл быстро пробегает по мне взглядом, поворачивается и идет к шкафу, достает из его глубин веник и полотенца. Я молча наблюдаю за тем, как он промокает мою кровь и сметает осколки с пола. Мышцы на его руках и спине сжимаются и разжимаются, и я стараюсь не дать себе потерять голову от его великолепия.

Мне вдруг захотелось посмотреть, как он тренируется. Или раздевается догола – но с единственной целью: позволить мне изучить каждый смертоносный, изысканный миллиметр его тела.

Я наблюдаю за Риаллом, а его слова обволакивают меня, успокаивают. Его признание в любви смерти проникает глубоко мне под кожу и присоединяется к моим собственным теплым чувствам, которые я питаю к убийству.

Я не слишком много задумывалась о том, что мне нравится и не нравится в целом, но я провела больше времени, чем готова признать, в мыслях о смерти.

Одно время я молила о ней. Учителя заперли меня в парной в Приюте, пытали день и ночь, чтобы я сломалась, поддалась и согласилась обучаться соблазнению, отдать всю себя Тиллео и подчиниться его желаниям.

Смерть отказывалась заключить меня в свои объятия, сколько бы раз я ни пыталась в них спрятаться. А я пыталась, снова и снова, пока мои мольбы, в конце концов, не иссякли, а голос не исчез, как лужа в пустыне.

Какое-то время я была очень зла, но со временем увидела в этом ценный подарок: если бы меня не подводили так близко к смерти, а потом бы не вырывали из ее рук, я бы, возможно, никогда не осознала ту красоту и силу, что заключены в последнем мгновении жизни. Побывав на пороге гибели, я не только стала сильнее – это заставило меня совершенно по-другому взглянуть на многие вещи. Я никогда не говорила об этом раньше, но та парная словно вспорола мне живот и так и оставила – нараспашку. Смерть пробралась ко мне внутрь, но вместо того, чтобы позволить ей забрать меня, я забрала ее себе.

– Мне нравится, когда до кого-то доходит, что он не может победить меня. Смотреть в их глаза в этот момент… великолепно, – тихо признаюсь я, и мое признание присоединяется к позвякиванию кусочков фарфора, сметаемых веником.

Риалл тихо одобрительно хмыкает, но не отрывает глаз от пола и своей задачи.

– Я чувствую себя могущественной, зная, что только мне решать, каким будет чей-то конец. Я могу сделать последние мгновения фейри полными страдания или спокойными – на свое усмотрение. И это волнует меня так, как, наверное, не должно, – признаюсь я и смотрю за спину Риалла на освещенное звездами окно над раковинами. – После первых убийств у меня не было кошмаров, как у остальных. Я чувствовала себя…

– Воодушевленной? – предполагает Риалл.

– Уверенной. – Я пожимаю плечами. – Я чувствовала себя сильной, неукротимой, как будто больше не имело значения, кто владеет мной, перед кем я должна отчитываться, потому что, в конце концов, жизнь была в моих руках. Я решала, что с ней делать, и никто не может отнять это у меня. Это было правильно.

Я опускаю взгляд на свои руки, поворачиваю их и прослеживаю очертания ладоней. Руки самые обычные, мозолистые, но женственные и на первый взгляд даже хрупкие. Но что я ими делала… что я могу ими сделать. Я должна быть в ужасе, и все же в глубине души я испытываю гордость и чувствую, что все так, как и должно быть.

– Так и должно быть, – говорит Риалл, ничуть не потрясенный моими откровениями. – Ты мощная, сильная и великолепная, Осет. И в этом нет ни черта плохого.

От этих слов на губах на мгновение появляется улыбка, но я тут же ее прячу. Я смотрю на Риалла, не зная, что ответить, но, к счастью, он отводит свой жаркий взгляд и продолжает убирать на кухне.

Я хочу улизнуть, пока он отвлекся. Схватить всю еду со стойки и сбежать так быстро, как только смогу, от тяжести того, что случилось между нами сегодня ночью.

Я чувствую себя открытой, уязвимой настолько, что это становится опасным, но при этом я понимаю, что сбежать от этого чувства не получится. Так что вместо этого я лежу на столе, чувствуя себя слишком открытой и уязвимой, пока Риалл сметает острые, угрожающие осколки в безопасную кучу у двери.

Я жду, что Риалл что-нибудь скажет, попытается соблазнить меня или успокоить. Я готова к тому, что он поддержит, попытается перетянуть меня на свою сторону, чтобы я смогла взглянуть на мир его глазами, но он молчит. И почему-то так даже хуже. Оказывается, в моей голове было заперто столько мыслей и догадок, а я о них даже не знала. И теперь они все разом вырвались на свободу – и я не представляю, что с ними делать или как с ними смириться.

Мои губы все еще покалывает от поцелуев, и я чувствую себя одновременно пойманной в ловушку и освобожденной произошедшим и мрачными, откровенными признаниями, которые теперь висят между нами.

Я всегда смотрела на свои навыки рабыни клинка как на средство для достижения цели. Да, у меня все получалось, но это потому, что мне нужно было выживать, а не потому что мне нравилось убивать.

Ведь так?

Я вздыхаю. Так хочется сложить все эти раздражающие откровения в маленькие аккуратные коробочки, которые я бы быстро выбросила далеко в океан, и мне бы никогда не пришлось о них вспоминать. У кого есть время на все эти сложные чувства?

Я хочу трахнуть Риалла, а потом выбить из него все дерьмо за то, что он так со мной поступил. Все было намного проще, когда речь шла только о выживании, о свободе. Я даже не представляла, как трудно будет просто жить. Как трудно выбрать жизненный путь и понять, что делает тебя счастливым. Не думаю, что я когда-либо произносила это слово, не говоря уже о том, что счастье вообще может быть в пределах моей досягаемости. Все оказалось намного сложнее, чем я думала.

– Звереныш… – Риалл убирает веник обратно в шкаф и идет к моим запасам еды на стойке.

– Просто… прекрати, – перебиваю я его, не желая слушать его рассказы о себе или о том, как устроен мир.

– Что прекратить? – спрашивает Риалл, поворачивается ко мне и пристально рассматривает.

– Хватит говорить мне, кто я или кем мне нужно быть. Разве я не могу решить все сама? Может, мне просто нужно больше одного дня, чтобы во всем разобраться?

– Мы и пытаемся помочь тебе разобраться.

– Нет. Вы пытаетесь направить меня так, чтобы я села на ваши члены. Это, конечно, в ваших интересах, но кто сказал, что и в моих тоже?