Айви Эшер – Орден Скорпионов (страница 64)
Курио не обращает внимания на суматоху в моей голове и идет дальше в хранилище. Он бросает в огонь черные кристаллы, и я вижу, как они мгновенно становятся ярче и горячее. Жар быстро вытесняет прикосновение прохладного полдня, и я все ближе подхожу к огню. Ночи в Корозеанской пустыне бывали очень холодными, так что с низкими температурами я знакома. Но в этом влажном воздухе все по-другому: кажется, что холод проникает в самую глубину моего тела, и я не смогу вырваться из его лап.
– Так, и зачем я здесь? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.
У меня такое чувство, что в будущем меня ждет много ручного труда – бить по чему-нибудь молотком, возможно, стирать грязные шкуры или чистить инструменты. От подобных перспектив я не в восторге, но этот способ расплатиться за доброту Ордена куда лучше других возможных.
Курио поднимает большой мешок с чем-то, странно напоминающим песок, и бросает его на большой металлический стол. Затем поднимает второй мешок и ставит его рядом с первым – и нет, я не любуюсь тем, как напрягаются его мышцы. Нет. Мне все равно. Абсолютно.
– Мне нужно сделать слепок твоего тела, – говорит он мне, мы на мгновение встречаемся взглядами, а затем он отводит глаза и принимается что-то искать.
Наконец он подходит к огромному ведру, берет его и ставит под длинный кран, торчащий из стены.
– Но зачем? – Вентиль скрипит, вода внезапно выплескивается из крана и льется в ведро. Оно такое огромное, что в нем можно купаться.
– Тебе нужны доспехи, – отвечает Курио, и тут же одна его бровь с вызовом изгибается – как будто он уже знает, что я ему скажу по поводу доспехов. И он прав.
– Да, – соглашаюсь я и наслаждаюсь его удивлением. – Однако комплект доспехов стоит денег, а у меня сейчас не хватит средств, чтобы оплатить его, – продолжаю я, констатируя очевидное.
Если на то пошло, денег у меня нет вовсе, но я уверена, что Курио прекрасно это понимает. Вряд ли он согласится купить у меня оружие, которое я планирую украсть – учитывая, что он его и изготовил.
Внезапное осознание опускается в желудок, как тяжелый камень, и я едва могу дышать.
Я поклялась себе, что отныне мне будет плевать, но я все равно тут же начинаю размышлять, что еще таит в себе Курио.
Он же фыркает и качает головой:
– Говорил я Тареку, что ты так легко не согласишься.
– Ну что сказать: со мной сложно, – отвечаю я, специально подчеркивая каждое слово в надежде, что Курио меня поймет и скажет Риаллу, чтобы тот прекратил все эти переглядывания и сомнительные предложения.
– О, как пожелаешь. Но хоть в чем-то ты можешь нам уступить, – возражает Курио. – Ты здесь. Никто тебя не обидел. Твой живот полон, ты одета. И ты можешь приходить и уходить, когда пожелаешь. Разве мы не заслужили твоего доверия? – Курио размахивает руками, указывая сначала на меня, а потом – куда-то мне за спину, как будто в этом разговоре участвуют и его отсутствующие сейчас братья.
– Если бы вы встали на мое место, то поняли бы – доверие – не та роскошь, которую я могу себе позволить, – раздраженно чеканю я.
Мы уже вели эти бессмысленные дискуссии, и вот опять.
– Да, ты говоришь нам все это, но твои действия свидетельствуют об обратном. – Теперь на лице Курио читается самодовольство. И от этого он должен превратиться в полного урода – но нет. И это меня тоже раздражает.
Я складываю руки на груди и смотрю на него.
– И что же это за действия?
– Когда тебя ранили в Приюте, ты пришла к нам, – он позволяет словам повиснуть между нами на мгновение, а затем продолжает: – И ты ушла сегодня утром, а потом вернулась. Даже если ты говоришь себе, что это ненадолго, ты все равно доверилась нам, в той или иной степени. Ты позволила нам помочь тебе – разве это не говорит о каком-то доверии между нами? – В его карих глазах я вижу вызов, словно в подтверждение своих слов, Курио приподнимает черную бровь.
Я же в ответ бросаю на него язвительный взгляд.
– Ты слишком хорошо о нас думаешь. Это не доверие. Я тут, потому что вы – мой единственный вариант.
– Но все же вариант, и это говорит о том, что ты нам веришь – и плевать, что твердишь ты себе совсем другое, потому что твои чувства задеты.
От такой чудовищной лжи я мгновенно напрягаюсь.
Горячий гнев раздирает меня: так преуменьшать то, что творится и творилось со мной – унизительно. Но все, что я могу сделать, – это силой заставить себя не схватить какой-нибудь инструмент со стены позади и не избить им этого наглого мудака.
Курио смотрит на меня так, будто читает мои мысли. И блеск в его глазах наталкивает меня на мысль, что увиденное ему даже нравится.
Он явно больной на голову.
– Могу заверить тебя, Череп, что не только мои чувства были задеты, пока я принадлежала тебе и пока меня ломал Тиллео, – огрызаюсь я, и Курио поднимает руки, капитулируя. Ага, будто этот фальшивый жест меня успокоит.
– Мы не плохие фейри, Осет, мы делали все, что могли.
Это заявление меня смешит.
– Одно не исключает другого, – говорю я, не веря в их невиновность ни на секунду.
Курио смеется, и это злит меня еще больше. Никогда не знаешь, чего ждать от этих троих.
– Хорошо, можешь рисовать нас какими угодно. Но цвета, что ты выберешь, будут очень похожи на те, что выберем мы. А если думаешь иначе, то ошибаешься, Лунный Лучик.
Я качаю головой и смотрю на него, совершенно недоумевая, как он может так думать.
– Это – все, что у нас есть, – говорит Курио и широким жестом указывает сначала на инструменты и оружие вокруг, а затем на открытые двери и пики замка, что виднеются над верхушками деревьев позади нас. – У нас с братьями были свои хозяева, Осет. Думаешь, случилось бы все так, будь у нас другие варианты? Мы могли бы топтаться вокруг, жалуясь на то, как все несправедливо, отказаться от возможности, что нам предоставили из-за бесполезных моральных устоев, которые никому не нужны, но мы не…
– Нет, – прерываю я его. – Вместо этого вы сами стали частью проблемы.
Курио снова смеется, но на этот раз выходит грубее и не так весело.
– Нет. – Выглядит так, будто он говорит с кем-то очень недалеким, кто не поспевает за его мыслями. – Мы взяли насквозь прогнившую систему и заставили ее работать на нас и приносить пользу многим, – защищается Курио. – Но ты не готова это признать, да ведь, Лунный Лучик?
– Перестань меня так называть, – выдыхаю я и веду руками по бокам, будто ищу кинжал, которого нет.
Ярость подползает к моему горлу, и я готова выпустить ее наружу, обрушить на этого фейри и его больное представление о правильном и неправильном, но Курио вдруг говорит:
– Ты хоть раз задумывалась, что теперь творится с рабами клинка в Приюте? Тебя вообще волнует, что с ними случилось? Или ты думаешь только о том, что ты оттуда выбралась? – Он подходит ближе, его лицо пылает от негодования – он винит меня. – Один из них чуть не убил тебя, а ты, похоже, даже не расстроилась из-за этого.
Мною движет ярость, я тоже шагаю к Курио, но останавливаю себя прежде, чем мы окажемся нос к носу.
– Это потому…
– Потому что ты всегда знала, что так будет? – перебивает он. – Ты уже смирилась с тем, что каждый фейри сам за себя. Ты не осуждаешь ублюдка, воткнувшего чакру тебе в живот, за то, что он выбрал себя, а не тебя. Но нас ты осуждаешь, раз мы делали, что могли, с теми картами, что были у нас на руках?
Чудовищные, злые слова, готовые вот-вот сорваться с языка, растворяются у меня во рту. Я стою, уставившись на Курио, и не представляю, как ответить на его заявление.
– То, что случилось с тобой, ужасно, но ты это пережила – немногим это удалось. Ни один фейри в здравом уме не осудит тебя за то, что ты делала, что было должно; все, о чем мы просим, это об ответной вежливости, – настаивает Курио.
Его слова безжалостно бьют по мне, и что хуже всего – они попадают в цель. Он откидывает волосы назад, светлые пряди в его черных локонах ловят отблески огня, и это очень притягательно. Его глаза цвета древесной коры пристально смотрят мне в душу, словно Курио ищет ту частичку меня, что верит его словам. Мне бы хотелось, чтобы он ее никогда не нашел, но этому не бывать.
Мне так хочется приказать ему заткнуться. Хочется лаять на Курио бешеной собакой, орать о том, что он не прав, и что он может взять свои слова и засунуть их в свою округлую, крепкую задницу, но я не могу. Я обдумываю его слова, ища нестыковки и изломы, которые помогут мне разбить его теорию, но в его словах слишком много правды.
Это бесит.
Я провела здесь слишком мало времени, но уже успела испытать немало откровений, поменять отношение к прошлому и смириться с моей новой реальностью. И я могла бы притвориться, что переживания этого дня – вот причина, по которой я не думала о других рабах клинка, но это было бы ложью. Правда в том, что мне плевать на них… а им – на меня. По-другому и быть не могло: как заметил Курио, мы все просто пытались выжить. И если это означало, что кто-то другой упадет, чтобы ты сам смог подняться, то так тому и быть. Я без зазрения совести шла по головам, не задумываясь об этом, потому что это значило, что у меня будет еще один день, еще один бой и еще один шанс. В то время быть жестокой казалось жизненно необходимым, но так ли это было?