Айви Эшер – Орден Скорпионов (страница 31)

Рабы убирают кровь с песка, а Тиллео беззаботно объявляет, во сколько сегодня начнется пиршество. Члены Орденов расходятся по своим покоям, а мы с братьями встаем и непринужденно шагаем прочь – подальше от сегодняшнего бестолкового испытания и демонстрации ужасной, ненужной жестокости. Нам вслед смотрят чьи-то глаза, но я не обращаю внимания и не ищу их обладателя.

Мы идем по песку, солнце стоит высоко, и оно не знает жалости. Будто даже небесное тело над нами разгневано увиденным. Цитадель Тиллео будто подрагивает в жарком воздухе, кажется: стоит моргнуть – и огромное поместье исчезнет. Если бы от этого места так просто было избавиться.

Череп идет впереди и яростно откидывает створки у входа в шатер. Внутри он принимается возводить заслоны, чтобы никто нас не услышал. Кость прислонился к большому сундуку у изножья кровати и наблюдает за Черепом: руки скрещены на груди, глаза горят. Я беру бокал и опрокидываю в себя выпивку – может, это поможет справиться с яростью и хаосом в голове?

Череп не успевает прошептать последнее, наполненное силой слово заклинания, как Кость отталкивается от сундука и рычит:

– Что это, во имя блядских фейри, сейчас было? – Он вытянул руки перед собой, лицо, спрятанное под чарами, пылает от гнева.

– Мы уже видели, как наказывают рабов, – замечаю я.

Ненавижу, что мне приходится изображать непринужденность, хотя чувствую прямо противоположное. Я знаю: я тут – голос разума, я должен быть спокоен. Если мы все потеряем голову, случится катастрофа, а мы слишком много работали, чтобы все потерять. Я опрокидываю в себя еще бокал и стараюсь не обращать внимания на то, как от ярости дрожат руки.

– Ничего подобного! Мы никогда не видели, чтобы учителя вмешивались в испытания или подсуживали любимчику! – возражает Кость.

– Но мы также никогда не видели, чтобы раб клинка выходил за рамки дозволенного, как это сделала она, – возражаю я и мысленно отмахиваюсь от жара, что поднимается по моим бедрам при мысли об этом ее маленьком акте бунтарства.

– Хватит притворства, Скорпиус! Ты, как и мы, обеспокоен тем, что сейчас случилось, – огрызается Череп.

Я снова наполняю свой бокал до краев и делаю большой глоток, а затем хмуро смотрю на Черепа.

– Так и есть, и это часть проблемы, – признаю я, глядя вниз на янтарную жидкость, плещущуюся в бокале. – Нас всех тянет к ней. Тиллео и учителя, похоже, настроены против нее, что только поможет втянуть нас в эту игру. Она беспомощна, и я сочувствую ей. – «Больше, чем следовало бы», – думаю я, но продолжаю: – Но мы должны быть осторожны.

Слова вылетают из моего рта и звучат так правильно, но я едва верю себе. Братья недовольны, они задумчиво молчат.

– Мы можем перетянуть ее на нашу сторону. Покажем ей, что верность нам принесет ей больше, нежели работа на тех, кому она подчиняется сейчас, – бросает Череп, и я киваю – я думаю о том же.

– Мы должны понять, что поставлено на карту в этой игре. Не только для нас – для нее тоже. Кто-то проделал огромную работу, чтобы все это устроить; и мы сначала должны убедиться, что видим всю картину, целиком.

Кость качает головой и рассеянно смотрит на дальнюю стену шатра.

– Я знаю, ты видишь угрозы и врагов за каждым углом, и это не раз спасало наши задницы, но сейчас я не вижу того, что видишь ты, Скорпиус. – Кость вздыхает и потирает виски, глядя на меня. – Она мне знакома, я не могу объяснить, откуда, но я знаю ее. И я не вижу в ней шпиона – только рабыню, которая устала быть таковой. Я вижу безнадежность и фейри, которой больше нечего терять.

– Ты понимал нас еще до того, как Икон нас нашла, – добавляет Череп, его взгляд становится задумчивым, будто он погрузился в воспоминания.

Я удивлен, что то, что только что произошло с рабыней, оживило воспоминания Кости и Черепа о нашем прошлом, хотя, наверное, удивляться этому не стоит. Между нами существовала связь еще до того, как мы вообще встретились. Мы глубоко понимали друг друга.

– Может, это то же самое, – соглашается Кость, хотя вид у него все еще обеспокоенный. – Я просто не могу избавиться от ощущения, что мы знаем ее. И что мы здесь ради нее. Что она одна из нас.

Его слова заставили меня по-другому взглянуть на собственные мысли и чувства по отношению к рабыне клинка. Вдруг влечение к ней – это своего рода узнавание? Может быть, мы знали ее раньше?

Я отмахиваюсь от этих вопросов и осушаю бокал.

– Что бы это ни было, мы должны разобраться – и быстро. До начала Торгов остался день, и нам нужно узнать, что происходит, до того, как уедем. Грядут перемены – я чувствую, и мы должны сделать все, чтобы не проиграть.

Оба согласно кивают, но Череп решает меня поддразнить:

– Перемены? Твой нюх, должно быть, лучше моего – я-то чувствую лишь слабость этих фейри и их раздутое эго.

Кость наигранно весело фыркает.

– Я же чувствую только песок, – говорит он, с отвращением оглядывая шатер. – Ненавижу пустыню.

Я хрипло смеюсь и вытираю ладонью лицо, чувствуя себя абсолютно измученным. Не могу не согласиться с Костью – раньше это место служило какой-то цели, но теперь наши приезды сюда – это просто обязанность, и не самая приятная. И если мои подозрения верны, то это могут быть наши последние Торги, а если Тиллео не расскажет о своей роли во всем этом, он скоро узнает, что сделал Дорсин. Не связывайся с Орденом Скорпионов – если только не любишь вкус смерти.

14

Моя спина горит огнем, тепло и боль накатывают волнами, пока я медленно прихожу в себя. Резкий терпкий запах, смешанный с ароматом травы и земли, подсказывает, где я – я у лекарей. Жесткое полотно койки неприятно ощущается под грудью, но стоит мне пошевелиться, чтобы устроиться поудобнее, как я тут же жалею об этом. Острая боль пронзает меня насквозь, я шиплю, не в силах ничего сделать – мне остается только лежать и терпеть, пока эта агония не превратится в более приемлемую версию пытки. Похоже, меня оставили тут на ночь, и лекарь не придет до утра – и это тоже часть моего наказания.

Я осторожно, но глубоко вдыхаю, и меня всю передергивает при воспоминании о том, что произошло. Я хочу злиться на учителей, и я злюсь, но больше всего я зла на себя. Не знаю, чем я думала, когда отпустила контроль. Можно свалить это на адреналин, на опьянение от поединка и ослепляющую ярость из-за всего, что там случилось. Но во всем виноват мой длинный язык и небрежность, которую я позволила себе в последнюю пару дней. Я почувствовала себя слишком комфортно, и мне пришлось за это поплатиться. Повезло, что мне не перерезали горло… или, в данном случае, не повезло – это как посмотреть. Так у меня была бы возможность быстро умереть. Бесспорно, это было бы гуманнее, чем это медленное умирание на костре, разожженном Тиллео.

Отчаяние кружит в моей груди, устраивается поудобнее, оплетает сердце – очевидно, оно поселится там навсегда.

Я прижимаюсь щекой к жесткой койке, вижу, как полоска лунного света льется через окно, но никак не могу до него добраться. Слезы застилают глаза, и в тишине этой глубокой ночи я позволяю себе пролить парочку. Только так я могу избавиться от яда этого места, что течет в моих венах. Тянуться к лицу и смахивать слезы слишком больно, так что я позволяю крошечным ручейкам стекать по грязным щекам.

Не могу поверить, что это – все, что я увижу в этой жизни. Все, за что я боролась, чему сопротивлялась, выживание, за которое я билась, – все это в конечном итоге ничего не стоило. Я твержу себе, что даже если моя жизнь ничего не стоила, то хотя бы моя смерть не должна быть жалкой – но кого я обманываю? Я даже не смогла помешать учителям сегодня. Они превращали меня в смертоносное оружие, а чувствовала я себя не лучше, чем в той клетке ночью шесть лет назад.

Печаль вновь течет по моим щекам, я позволяю себе секунду слабости, а потом беру себя в руки. Из груди вырывается тяжелый, дрожащий вздох, и я молюсь, чтобы ко мне вновь пришло забвение. Или, может, мне лучше молить о смерти? Я встречусь с ней совсем скоро. Я вздыхаю слишком глубоко и вздрагиваю – моя исполосованная спина протестует.

– Тридцать ударов плетью, а она даже не вскрикнула от боли. А теперь она тут одна… плачет. – Теплый, ясный голос разрывает тишину, я вздрагиваю от неожиданности и тут же замираю от боли, что прокатывается по спине.

В поле моего зрения появляется Скорпиус, он медленно приседает, пока наши глаза не оказываются на одном уровне. Он оглядывает меня с головы до ног.

– Они сломали тебя, Раба?

Я недовольно вздыхаю и замечаю, что Череп и Кость тоже тут. Кость прислонился к стене, подогнув ногу, он небрежно окидывает меня взглядом, но я замечаю гнев в его черных глазах. И это меня удивляет – как будто он протестует против того, что со мной сделали. Но это ведь не может быть правдой?

– Дайте мне время до рассвета, и я покажу, что значит «сломать», – ворчу я в ответ, притворяясь, что в моем голосе нет пораженческих ноток.

Это ужасно, но я явно не поняла, что значит «держать рот на замке». Хотя – это не мой длинный язык привел меня сюда с окровавленной спиной. Так что пока мне под руку не попадется ничего, чем можно было бы запустить в кого-нибудь из Ордена Скорпионов, я в безопасности.

От моей угрозы на губах Скорпиуса появляется широкая улыбка. Он все еще выглядит как скелет, но даже магия не способна скрыть то, как она преображает его лицо. Такое утонченное.