Айвен Норт – Квантовая петля (страница 11)

Максим откинулся назад, тяжело дыша. Рядом стояли люди из группы захвата, смотрели на него с уважением и страхом.

– Отключил, – сказал он хрипло. – Всё кончено.

Командир подошла, протянула руку, помогла встать.

– Молодец, – сказала она. – Ты спас станцию.

Максим кивнул. Он смотрел на бомбу, на безжизненный таймер, и думал об Алисе.

Через три дня он вернется домой. Вернется к Алисе. Но он еще не знал, что домой – понятие растяжимое, когда путешествуешь во времени

Глава 2. Чужая шкура

Первые три дня в теле Артёма Соколова были самыми трудными.

Максим лежал на скрипучей койке в дешёвой каюте и смотрел смотрел в потолок, в пятна плесени. Тело контрабандиста отказывалось подчиняться – каждое утро начиналось с ломоты в суставах, с противного привкуса во рту и желания закурить, которого у Максима никогда не было. Но хуже всего были сны.

Сны приходили чужие.

Он видел лицо женщины – не Лены, другой. Расплывчатое, почти стёртое временем, но с болью в глазах. Он чувствовал запах дешёвых духов и слышал голос: «Ты обещал, Артём. Ты обещал…». Он просыпался с мокрыми от слёз щеками и не понимал – своих или Соколова.

Память носителя не была линейной. Она приходила обрывками, вспышками, как сигналы с повреждённого передатчика. То вдруг всплывало лицо отца – пьяного, злого, с занесённой для удара рукой. То – запах порта, смесь масла и водорослей, который Соколов любил с детства. То – ощущение холода в тюремной камере, когда вырубают отопление и спишь, прижимаясь к такому же замёрзшему соседу.

Максим учился отделять своё от чужого. Это было как фильтровать воду – пропускать через себя поток воспоминаний, оставляя только то, что нужно для миссии. Остальное – сливать, забывать, не пускать внутрь.

Но иногда не получалось.

– Твою мать, – прошептал Максим, садясь на койке. Голова раскалывалась – Соколов любил дешёвое пойло, и его печень отчаянно пыталась переработать вчерашнюю дозу.

За три дня до встречи с Волковым. Три дня, чтобы стать Соколовым настолько, чтобы никто не заподозрил подмены.

Максим встал, доковылял до умывальника, плеснул в лицо водой. В зеркале на него смотрели глаза Соколова – усталые, с красными прожилками, с той особой пустотой, которая бывает у людей, давно переставших ждать от жизни чего-то хорошего.

– Справимся, – сказал он своему отражению. – Мы справлялись и не с таким.

Он оделся и вышел в коридор.

Станция просыпалась медленно, как старый человек с больными суставами.

В коридорах четвёртого сектора уже было людно – рабочие спешили на смену, официантки тащились в кафе, дети с рюкзаками бежали в школу. Максим шёл в толпе, вживаясь в ритм Соколова – чуть сутулясь, чуть прихрамывая на левую ногу (старая травма, память подсказывала: упал с погрузчика пять лет назад), с лёгкой раскачкой бывалого портового крысёныша.

Он направлялся в кафе «Уголок» – место, где Соколов обычно завтракал. Не потому, что там вкусно, а потому что дёшево и хозяйка должна ему пятьдесят кредитов.

Кафе оказалось забегаловкой с четырьмя столиками, липкими от жира, и стойкой, за которой стояла полная женщина лет пятидесяти с лицом, изъеденным косметикой.

– Сокол! – крикнула она, увидев его. – Явился? Долг принёс?

– Ты мне должна, Зина, – напомнил Максим, садясь за стойку. – Пятьдесят кредитов. С прошлого месяца.

Зина скривилась, но спорить не стала. Поставила перед ним тарелку с дешёвой яичницей и чашку кофе.

– На, жри. В долг, как обычно.

Максим ел молча, наблюдая за посетителями. За соседним столиком двое рабочих обсуждали последние новости – на верхних уровнях опять повысили аренду, народ возмущается. В углу клевала носом старуха с тележкой, полной тряпья. У входа топтался парень в форме курьера, ждал заказа.

Обычное утро обычной станции.

– Слышь, Сокол, – Зина наклонилась к нему, понизив голос. – Тут вчера приходили, спрашивали про тебя.

Максим насторожился.

– Кто?

– Не знаю. Мужик такой, серьёзный. Спросил, часто ли ты здесь бываешь, с кем встречаешься. Я сказала – понятия не имею. – Зина пожала плечами. – Ты там поосторожнее, а? Не хватало ещё, чтоб менты в моём заведении кого-то брали.

– Не менты, – сказал Максим, хотя точно этого не знал. – Спасибо, Зина.

Он доел, оставил на стойке мелочь на чай и вышел.

На улице остановился, прикурил – Соколов курил, и Максиму приходилось делать это, чтобы не выделяться. Табак был дешёвый, горький, но после нескольких затяжек организм контрабандиста успокаивался.

Кто спрашивал? Сергей? Волков? Или кто-то другой, кто мог заподозрить, что Соколов – уже не Соколов?

Максим двинулся в сторону порта. Там, в этом лабиринте контейнеров и грузовых отсеков, он чувствовал себя увереннее. Память Соколова знала здесь каждый угол.

Порт гудел, как улей. Огромные краны перемещали грузы, сновали погрузчики, орали диспетчеры. Максим прошёл через зону досмотра, кивнул знакомому охраннику (тот даже не взглянул на пропуск – Соколов был своим), и углубился в лабиринт контейнеров.

Здесь, между штабелями ящиков с запчастями и продуктами, пахло космосом – той особой смесью металла, смазки и рециркулированного воздуха, которая пропитывала всё на станции. Максим сел на какой-то ящик и закрыл глаза.

Нужно было подумать.

Кто-то спрашивал о нём. Это могла быть обычная проверка – Волков наводил справки о новом человеке. А могло быть что-то другое. Например, настоящие хозяева Соколова – те, кому он был должен деньги. Память подсказывала: Соколов задолжал одному серьёзному человеку из портовой мафии тысяч двадцать. Если тот узнает, что должник ошивается поблизости, могли начаться проблемы.

Максим вздохнул. Внедрение всегда было игрой в напёрстки – слишком много факторов, слишком много людей, которые знают контейнера лучше, чем он сам.

Он открыл глаза и посмотрел на часы. Через два часа встреча с Кротовым в баре «У Тони». Нужно было готовиться.

Он встал и побрёл обратно, стараясь держаться теней.

Бар «У Тони» днём выглядел ещё более убого, чем вечером.

Тусклый свет, затхлый запах пива и пота, липкий пол. Тони стоял за стойкой и протирал стаканы с видом человека, который делает это уже лет тридцать и ненавидит каждый стакан.

Кротов сидел за тем же столиком, что и в первый раз. Увидев Максима, он нервно дёрнулся и затушил сигарету.

– Ты опоздал, – сказал он вместо приветствия.

– На пять минут, – Максим сел напротив. – Не ссы, Крот. Ничего не случилось.

– Случилось. – Кротов оглянулся, понизил голос. – Тут такие дела… В общем, я сегодня говорил с Сергеем. Он спрашивал про тебя. Подробно.

– Что именно?

– Откуда ты, кто тебя знает, где брал товар в прошлый раз. – Кротов заёрзал на стуле. – Я сказал, что ты нормальный мужик, работал с разными людьми, никогда не подводил. Но он… он недоверчивый, этот Сергей. Очень недоверчивый.

Максим кивнул. Проверка. Он ждал этого.

– Что ещё?

– Ещё? – Кротов замялся. – Ещё он сказал, что хочет познакомить тебя с одним человеком. Не сегодня, позже. После того, как ты выполнишь первый заказ.

– С Волковым?

– Тсс! – Кротов зашипел, как змея. – Имя не называй! Никогда! Здесь стены имеют уши, понял?

Максим усмехнулся.

– Ладно, понял. С тем самым.

– Да. – Кротов выдохнул. – Если он захочет тебя видеть – считай, что ты прошёл. Но до этого… будь осторожен. Они проверяют всех. И если найдут что-то…

Он провёл пальцем по горлу.

– Знаю, – сказал Максим. – Не в первый раз.

Кротов посмотрел на него с сомнением, но промолчал.

– Заказ когда? – спросил Максим.