Айтбек Амангелди – Её звали Салтанат. Как смерть одной девушки изменила законодательство огромной страны (страница 2)

Никогда не забуду, что другие учителя поддержали меня и заступились перед директором, а маме сообщили, что раз дело дошло до такого – то и обвинять меня не в чем, я поступил правильно. Учительницу, кстати, так и не уволили, но я навсегда запомнил то чувство единения и торжества.

А Салта еще совсем маленькой могла заставить родителей объясняться перед ней, стоило ей услышать, что кто-то из них хотя бы на полтона повысил голос. Доставалось даже папе, с которым у Салты была необыкновенная связь. Но сестра с детства была беспристрастной и строила нас всех.

Помню, когда мне было 20, я увидел сон: мы с Салтой встретились в баре, она была в белом деловом костюме и рассказывала, как выиграла свое первое дело. Почему-то во сне она была адвокатом. И мне всегда казалось, что с ее уверенностью в себе и тягой к справедливости из нее выйдет отличный адвокат.

Думаю, обостренное чувство справедливости мы с Салтой унаследовали от отца. Он участвовал в декабрьских событиях 1986 года в Алматы [1]. Это событие потрясло всю страну: совсем юных ребят, поющих и стоящих на защите своего народа, обливали ледяной водой на морозе, избивали дубинками, увозили за город, сажали. И наш папа был в эпицентре всех этих событий – они навсегда изменили его. Его пламя вместе с кровью и плотью передалось нам по наследству.

Наши родители всегда тяжело работали. Хоть папу и можно было назвать традиционно «добытчиком», а маму – «хранительницей домашнего очага», их обоих почти невозможно было застать без дела. Они оба не гнушались никакого труда: занимались разным бизнесом, крестьянским хозяйством и прочим. Работали, ошибались, пробовали снова, иногда неделями пропадали в командировках.

Почему-то эти дни не остались в памяти чем-то тяжелым, не стали поводом для обиды. Когда родителей не было дома, с нами часто оставалась мамина сестренка Гульмира. Сложно было называть ее тетей – мы воспринимали ее больше как старшую сестру. Эти вечера были теплыми и счастливыми – мы были заговорщиками, делились секретами, которые не могли рассказать родителям, пили чай, смотрели фильмы. Некоторых вещей не знал даже я – Салта делилась с тетей многим, спрашивала у нее советов, шепталась о своем, о девичьем, и всегда находила поддержку.

Несмотря на постоянную занятость, родители были внимательны в вопросах нашего воспитания и образования. Они приветствовали праздники, но праздность отрицали. Поэтому мы с Салтой учили языки, аккуратно обращались с деньгами, развивались и помогали развиваться близким.

«Это ваша жизнь, вам решать, как ее прожить, вам нести ответственность за свои решения», – всегда повторяли папа и мама. Этому их научили собственные тяготы и испытания. Нас приучали к ответственности, но для нас это вылилось в любовь к свободе. Мы сами принимали решения, никто никогда на нас не давил и не трясся за нас. Мы знали: папа и мама рядом, они всегда поддержат, а поэтому можно делать шаги и пробовать, совершать ошибки и жить своей жизнью, не оглядываясь на кого-то.

Помню, в одиннадцатом классе я решил поступать в медицинский. Профессия врача казалась мне невероятно благородной, но, кроме этого, я хотел исполнить обещание, данное бабушке, у которой жил до четырех лет. Она посвятила свою жизнь детям – их у них с дедушкой было десять, и все ее дни и мысли были о семье. Я помню ее очень доброй, всегда готовой обнять и что-то рассказать, помню ее теплые мягкие руки. На тот момент, когда я жил у них, она уже часто болела, и я обещал ей стать врачом и вылечить все ее болезни. Бабушка умерла, когда мне было 6 лет, но желание стать врачом у меня закрепилось.

Ближе к выпускному меня начали одолевать сомнения, но я ни с кем не делился – знал, что сам должен решить. Родители не давили – наоборот, были рады поддержать, и от этого не становилось легче.

Разрешилось все волей случая. Это был обычный семейный ужин, за которым мы, как всегда, обсуждали школу, планы, впечатления. И Салта, двенадцатилетняя девочка, вдруг спросила у меня:

– А ты знаешь, что врачи зарабатывают мало? А работа у них очень тяжелая! А если ты женишься, захочешь жену радовать, подарки дарить, что ты будешь делать?

Мы все посмеялись, но после того разговора я окончательно задумался, а далее решил, что выберу другой путь. Мне до сих пор кажется, что Салта даже тогда уловила мои сомнения и просто подыграла, дала мне основание и дверь для выхода из обязательства, которое я на себя повесил, будучи ребенком. И я действительно хотел хорошо зарабатывать, потому что с детства усвоил: деньги – это инструмент, на них можно не только радовать близких подарками, но и делать большие и добрые дела. А зарплаты медиков и отношение к ним не сильно улучшились со времен моего детства, поэтому, может, и хорошо, что Салта одной мимолетной фразой изменила направление моей жизни. И так было всегда, я всегда мог положиться на ее мудрость и прийти за советом.

В семнадцать я уехал учиться в Алматы – город мечты любого студента, город красивых машин, невероятных горных пейзажей и уникального шарма, который не встретить больше нигде.

Студенчество стало моей золотой порой – через пару лет я уже жил в собственной квартире, трудился в небольшой студии по разработке сайтов и для студента зарабатывал очень неплохо.

Но к тому времени Салта окончила колледж и тоже переехала в Алматы. Родители отправили ее с напутствиями и благословениями, а я, признаться, не сильно был рад ее приезду. Моя холостяцкая идиллия пошатнулась – я уже привык жить один и по своим правилам.

В быту на общей небольшой жилплощади у нас с Салтой возникали споры. Я был безалаберным молодым парнем – мог оставить разбросанные вещи, постоянно забывал закрыть шкаф и уж точно не хотел постоянно протирать зеркало над раковиной. Для Салты это было неприемлемо – она была сторонницей безупречной чистоты, и мой постоянный беспорядок очень ее злил.

Но не могу сказать, что это нас отдалило. Наоборот, наши отношения тоже повзрослели – теперь у каждого были границы, правила и порядки, мы учились жить без родителей, и у нас это получалось. Мы бы и не смогли рассориться по-настоящему, не знаю, как у других, но в нашей семье любовь к родным культивировалась, напитывалась общими теплыми воспоминаниями, защищалась. В нашей семье не боялись ругаться, потому что знали, что завтра компромисс будет найден, а слова «я тебя люблю» будут произнесены. Таковы были наши правила.

Салту с детства мало волновало, что я ее старший брат, – наоборот, она всегда трогательно и даже ревностно заботилась обо мне. Например, в нашу семейную поездку на море почти двадцать лет назад строго запрещала мне гулять одному по ночам, боялась, что меня могут обмануть или втянуть в драку. А мне, молодому двадцатилетнему парню, хотелось гулять, общаться с местными, пробовать новое, а не сидеть с сестрой в номере.

Но оставлять ее одну я тоже не хотел, поэтому мы спорили, но находили компромисс: проводили вечера на длительных экскурсиях или на пляже. Салта всегда была строгой и иногда напоминала мне маленькую учительницу: не разрешала есть свинину, ругала, если я все время пытался сорваться на фастфуд. Ее ворчание даже умиляло меня, было забавно, что я кажусь ей иногда несмышленым и даже беззащитным, и я понимал, что так она заботится обо мне. Та поездка, кстати, была прекрасной, я часто ее вспоминаю – как последнее по-настоящему беззаботное время: мы гуляли, обменивались новыми песнями и болтали обо всем на свете. Терраса нашего отеля выходила прямо на океан. И я все еще помню – как сон, как отрывки чего-то прекрасного – наш смех, надвигающуюся грозу и подступающие к ногам капли теплого тропического дождя. И мы смотрим вперед – вдалеке угрожающе сверкают молнии, но мы есть друг у друга, и, значит, все будет хорошо.

Салтанат всегда сопровождала красота, и она постоянно стремилась эту красоту умножить, показать другим. Но иногда ее желание делало ее наивной; она верила, что мир тоже красив, а люди желают друг другу только добра.

В юности Салта решила попробовать себя в модельном бизнесе. И подошла к этому очень ответственно: прошла специальное обучение, смотрела лучшие модельные показы, даже что-то выписывала. Эта сфера увлекла ее, но однажды она пришла домой и задумчиво сказала, что больше не будет ходить на показы.

Я не расспрашивал, но понял: кто-то сказал или сделал нечто такое, что Салта посчитала неприемлемым. Чуть позже на одной из посиделок она рассказала друзьям о своих попытках, и они наперебой принялись вспоминать истории знакомых, которые не смогли уйти из бизнеса так легко. Совсем юные девушки попадали в красивый мир моды, но кроме тяжелой работы без нормального графика и оплаты сталкивались с настоящими хищниками в пиджаках, которые считали их чем-то вроде кукол. Которых можно покупать, коллекционировать и ломать.

Я помню ту тревогу. Со взрослым миром мы к тому времени уже познакомились, но Салта только становилась девушкой, и все дороги и сценарии звали ее. Мне хотелось, чтобы она пробовала все, что ей хочется, чтобы она становилась собой еще ярче и громче. Но с другой стороны, я видел, как менялись лица людей, когда она заходила в комнату. Кто-то улыбался восхищенно, но кто-то не по-доброму скалился.