Айрис Мердок – Единорог (страница 43)

— Да. Изменились, очень изменились.

«Что это значит?» — подумала Мэриан. Боль, которая, безусловно, вызывалась ревностью, подгоняла ее вперед. Она должна все выяснить, пока не миновал этот деликатный момент, когда они были так открыты друг другу. Она ощущала холод, и все же это была кульминация в их отношениях. Она подняла глаза на Xанну и испытала потрясение от того, как изменилось ее лицо, снова став прекрасным.

— Ханна, почему вы не уехали с Джералдом? После того, что произошло… Зачем вам с Джералдом оставаться здесь дольше?

Это был вопрос, к которому Ханна постепенно ее подводила. И Мэриан увидела что-то коварное в освещенных огнем золотистых глазах, а скорее — хитрое или осторожное. Возможно, это был взгляд, которым выражают тайный намек в рискованной ситуации. Голос прозвучал с оттенком мольбы, когда Ханна ответила:

— Не было достаточно причин, чтобы уезжать.

Внезапно ощутив храбрость Ханны, ее цельность, Мэриан заглянула ей в душу, но не поняла ее. Вдруг ее осенило: «О Боже, Джералд не взял бы ее!» И она вспомнила преображение Джеймси, его триумф и фигуры Джералда и Джеймси, доминирующие над сценой внизу. Джералд, умело обращающийся с веревкой, связал ее, поработил в тысячу раз сильнее, чем раньше, а затем предложил, чтобы все продолжалось по-прежнему. Джералд, безусловно, знал почти с самого начала, что телеграмма была фальшивкой. Он, должно быть, позвонил в Нью-Йорк. Более того, он мог даже сам послать телеграмму. Или это сделал Джеймси, а может быть, и Вайолет. Или Питер действительно послал ее, но только для того, чтобы привести в замешательство Ханну. Когда Мэриан мысленно перебрала все варианты, она поняла, что Ханна поймана и находится в окружении врагов. Чувство собственной вины пронзило ее, она закрыла лицо и склонила голову к коленям.

— Посмотри же на меня, — резко прозвучало приказание.

Мэриан выпрямилась. Она должна посмотреть сейчас ей в лицо и попытаться понять, что от нее требуется. Вершина разговора осталась позади, и Ханна больше не выглядела ни хитрой, ни просящей, но полной решимости, как будто она собиралась объяснить Мэриан какой-то очень важный и сложный план работ. Мэриан так теперь объясняла себе изменения в ее лице: удивительный свет исчез, обнаружив некоторую неправильность черт. Но она все еще была прекрасна.

— Перестань, — мягко сказала Ханна. Затем она продолжила обычным голосом, как будто говорила о вполне заурядных вещах: — Я должна жить здесь и выполнять свои обязанности, какими бы они ни были, и быть готовой остаться в одиночестве, если понадобится. То, что произошло, будет иметь свои последствия. У меня такое чувство, если это вообще имеет какое-то значение, что o должна пережить все с самого начала, так как происходящее до настоящего времени было фальстартом. Теперь настоящий старт.

Мэриан немедленно подумала, что семь лет не могли превратиться в ничто. Неужели они вступали в следующее семилетие? Мэриан показалось, что двери тюрьмы захлопнулись за ней.

— Нет, нет, нет!

— Возможно, мне лучше остаться одной. Я, может, решусь отослать всех вас, даже если вы не захотите уехать добровольно. Ах, Мэриан, можно продолжать страдать, молиться и размышлять, наложить на себя самую суровую епитимью и в обмен на все это стать ничем, воплотиться в мечту.

— О, Ханна, прекратите! — горестно воскликнула Мэриан. Зачарованность возвращалась, приглушенно прозвучали первые слова заклинания, и ей стало страшно. Мэриан тут же смутно почувствовала, что эти чары более опасны, чем прежние. Они поглотили их, были более сильными. Ей захотелось, как человеку в присутствии чародея, превратить Ханну в камень прежде, чем у нее похитят ее собственный разум.

— Мечта. Знаешь, какую роль я играла? Бога. А знаешь, кем я была в действительности? Никем, легендой. Рука, протянутая из реального мира, проходила сквозь меня, как сквозь бумагу. — В ее голосе резонировал оттенок голубиного воркования, присущий местному говору. Эти выразительные интонации вызвали в памяти голос Дэниса.

Мэриан содрогнулась. Ей захотелось нарушить воцарившееся настроение. Она не намерена выслушивать признания, знать чьи-то планы; пытаясь говорить оживленно, она произнесла:

— Играла роль Бога? Безусловно нет. Бог тиран.

— Ложный Бог тиран. Или, скорее, он тиранический сон, и вот чем я была. Я жила на публику, на своих почитателей, жила их мыслями. Твоими мыслями, в то время как ты жила моими — как тебе казалось. И мы обманывали друг друга.

— Ханна, вы говорите необдуманно. — Мэриан не хотелось, чтобы ее так торопили, да к тому же не в этом направлении. Однако Ханна говорила без волнения. Она смотрела на огонь, сплетая пальцы, как бы высказывая обдуманное, трезвое суждение.

— Ваша вера в значительность моих страданий заставляла меня продолжать. Ах, как вы все были мне нужны! Я питалась вами, как тайный вампир, кормилась даже Максом Леджуром. — Она вздохнула. — Мне нужна была моя публика. Я жила в ваших глазах как ложный Бог. Но наказание ложного божества — стать нереальным. И я стала нереальной. Вы сделали меня такой, потому что слишком много думали обо мне. Вы превратили меня в объект созерцания, как этот пейзаж. Я же сделала нереальным его, постоянно его созерцая, вместо того чтобы в него войти. — Она встала и подошла к окну.

Мэриан оглядела ее силуэт на фоне серого дождя. Джералд вошел в пейзаж и сделал его реальным. Но что произойдет с ним дальше? Что было там, в этом странном заброшенном пейзаже? Мэриан тоже поднялась. Она произнесла довольно резко:

— Но вы сказали…

Ханна повернулась, и ее лицо, чуть освещенное отдаленной лампой, казалось, мерцало и подрагивало на фоне темного окна.

— Вы приписывали мне свои собственные чувства. Однако у меня не было чувств, я была пуста. Я жила вашей верой в мои страдания. Но не испытывала их. Страдания только начинаются… сейчас.

«И Джералд их орудие», — подумала Мэриан. Словно под влиянием какого-то странного наркотика она начинала видеть новые узоры и новые цвета. Мысль о том, что Ханна сошла с ума, метеором промелькнула в ее мозгу и исчезла. Она должна овладеть собой. Испытывая отчаяние, но внешне спокойно она сказала:

— Ханна, вы самая великая эгоистка из всех, кого я когда- либо встречала.

— Разве не именно это я хочу тебе сказать? — Голос очень похож был на голос Дэниса. Умышленно спародировав провинциальный акцент, Ханна коротко рассмеялась, и Мэриан засмеялась тоже.

Она подошла и встала рядом с Ханной у окна, они вместе смотрели на легендарный пейзаж. Дождь, падающий на запущенный сад, покрытый невзрачной травой склон, блестящие черные утесы, по которым, поблескивая, катились потоки воды, и зловещее, серое, как сталь, море — от вида всего этого ее охватило отчаяние и мелькнула мысль о смерти, как будто смерть, еще не готовая забрать ее, пролетела прямо перед ее лицом, коснувшись своим холодным дыханием ее губ. Дождь падал на темные рыбные пруды в скачущем резком ритме. Должна ли она остаться здесь с Ханной? Может — навсегда? Настоящие страдания начинались только теперь.

Мэриан смотрела вниз, от потоков дождя рябило в глазах, так что сначала она не могла разобрать, действительно ли что-то происходит внизу, или это только обман серого колеблющегося света. Там было какое-то движение, мелькали темные тени. Затем она увидела, как две фигуры в черных дождевиках появились на террасе и встали рядом, глядя вперед и словно что-то поджидая. По тому, как они стояли, как бы составляя, подобно скульптурной группе, одно целое, она узнала в них Джералда и Джеймси. Ханна, глядя на них, тоже одеревенела. Обе женщины смотрели вниз в полном молчании.

Минуту-две спустя, материализовавшись из массы дождя, появился кто-то третий, медленно приближаясь. Ханна издала какой- то звук — вздох или тихий вскрик. Мэриан пристально смотрела на незнакомую фигуру, тоже закутанную в плащ с капюшоном. Затем, вздрогнув, с ужасом и удивлением она повернулась к Ханне. Мэриан узнала его. Это был Пип Леджур, и он держал ружье.

Глава 28

Дэнис прислонился к двери:

— Мне его впустить? Вы примете его?

Ханна все еще стояла у окна. Она не двинулась с места, когда Пип вошел в дом. Продолжая смотреть на дождь, бросила через плечо:

— Значит, Джералд не возражал?

— Мистер Леджур проявил большую решительность.

— Он сейчас за дверью? Впусти его. Нет, подожди минуту.

Она отвернулась от окна, запахнулась поплотнее в халат и завязала пояс. Подошла к одному из зеркал и посмотрела на себя, не прикоснувшись ни к лицу, ни к волосам.

— Впусти его.

Мэриан направилась к двери.

— Подожди, Мэриан, я хочу, чтобы вы с Дэнисом остались здесь, пока я буду говорить… с ним.

Мэриан взглянула на Дэниса, но его лицо было застывшим и мрачным, как лицо горца. Он не смотрел на нее. Почти физически ощущая надвигающуюся опасность, Мэриан опять отступила к окну, стараясь держаться как можно дальше. Ханна села на стул с прямой спинкой, развернув его немного к двери. Дэнис открыл дверь.

Пип снял свой плащ, но все еще держал ружье. Его ботинки были покрыты толстым слоем грязи, и запах дождя, земли и моря, запах влажного твида проник в комнату вместе с ним. Несмотря на свою грубую деревенскую одежду, он выглядел стройным, элегантным, по-кошачьи грациозным. Точнее, со своей маленькой гладкой головкой и длинной шеей походил на красивую змею. Он сделал шаг, другой и по-солдатски остановился перед Ханной. Дэнис бесшумно закрыл дверь, сел на пол, прислонившись к косяку.