Айрис Мердок – Единорог (страница 40)

Взгляд его затуманился, затем неспешно он коснулся ее, заставляя лечь на вереск. Сам лег, вытянувшись во весь рост, рядом, приподнимаясь над нею плечом. Он не пытался поцеловать ее, но прижимал свои сжатые губы к ее щеке. Она ощущала некоторую тяжесть и непрерывную дрожь.

Мэриан подняла глаза на высокое оранжевое небо с редкими островками огненных облаков. Она испытывала огромную, неописуемую радость, к которой прибавилось чувство почти игривой, непринужденной веселости.

— Дэнис, я так люблю тебя. Я никогда не испытывала ничего подобного. Не дрожи так. Ты же не боишься, правда? Дэнис, скажи мне, сколько у тебя было девушек?

Он убрал губы с ее щеки, но больше не двинулся.

— Сколько… Что ты имеешь в виду?

— Со сколькими девушками ты занимался любовью, был в постели?

— Ни с кем.

Веселье оставило Мэриан, но радость ее стала еще насыщеннее и глубже. Она по-прежнему смотрела в небо. Желание стало глубоким, спокойным и торжественным, как будто что-то не враждебное, но очень древнее поднялось над ними из болота, руководя ритуалом.

Так как она молчала, Дэнис продолжил:

— Здесь не принято заниматься такими вещами, если ты не женат.

Мэриан продолжала молчать, и не потому, что была не уверена в своих чувствах, наоборот — слишком уверена. Она сумеет найти нужные слова. Наконец она произнесла:

— Я сказала, что люблю тебя. Возможно, я сама не понимаю, что имею в виду. Но прекрасно знаю, что для меня это хорошо и необходимо. Я никогда не испытывала такого прежде. И чувствую себя совершенно невинной. Впервые. Но может, это и не будет таким уж хорошим и чистым для тебя…

Спустившееся на них молчание было безмятежным, почти сонным, как их тела.

— Чего же ты хочешь?

— Того же, что ты, — чего-нибудь, этого. Я чувствую, что мы, как дети, вместе.

Он немного приподнялся и посмотрел на нее, затем стал неумело расстегивать ворот ее платья. Она помогала ему.

Позже, много позже, когда его смуглое тело пришло в движение, она, увидев над головой звезды, услышала, как тихо, очень тихо, как будто про себя, он прошептал:

— Но мы не верны, не верны.

Глава 26

— Мэриан, я думаю, что должен быть честен с тобой. И пожалуйста, прости меня, если я причиню тебе боль.

Мэриан рассеянно слушала Эффингэма, стоя у окна гостиной. Ханна может покинуть дом в любой момент. На этот счет не было никаких сведений, но ощущение неизбежности предстоящей разлуки и это чувство горечи наполнило собой все комнаты, лестницу и витало сейчас над террасой в утреннем солнечном свете. Несколько раз казалось, что шумит мотор «лендровера».

Прошлой ночью они с Дэнисом вернулись не слишком поздно и узнали, что в доме ничего не изменилось. Они оба испытывали облегчение и были намерены оставаться здесь до конца. Дэнис ушел в свою комнату, а она, облокотившись на подоконник, долго стояла, глядя на полную луну, как большой золотистый шар поднимавшуюся над морем. Наблюдала за ней, пока та не превратилась в плоскую серебряную тарелку, повисшую высоко в иссиня-черном небе, а море в ее лучах почти слепило ярким блеском.

Мэриан плакала слезами изнуряющей сломленной радости. Вернувшись в Гэйз, она снова почувствовала связь и с этим домом, и с драмой, происходящей в нем. Но ее отношение немного напоминало чувство человека, покидающего театр после какой-то трагической пьесы, измученного, разбитого, но в то же время освобожденного, с новым ощущением жажды трудной жизни. Бог знает, к чему приведут ее взаимоотношения с Дэнисом. Но что будет, то будет. Никогда прежде не испытывала она такой безрассудной любви, а в том, что сейчас она неподдельно влюблена, не было никаких сомнений. Это не кратковременное развлечение в лососиной заводи. Дэнис стал для нее реальным, таинственным, нескладным, незнакомым, узнавать которого придется бесконечно долго.

Они вернулись к Ханне, спрятанной Ханне, с чувством храброго стыда. Они не говорили о ней, и Мэриан не знала и не спросила прямо, что у Дэниса на душе. Сама же она ощущала как будто жалость, высветленную благодарностью, будто Ханна их соединила и избавила от прежних уз. Освободила. Нарушив семилетний пост, не только она бросилась во внушающую страх свободу, ее слуги тоже стали поразительно свободными.

— Что ты сказал, Эффингэм?

— Я сказал, что должен поговорить с тобой откровенно. Ты простишь меня?

Она должна поскорее поговорить с Дэнисом — что же им делать дальше. В любом случае Мэриан не видела необходимости в том, чтобы оставаться в Гэйзе до прибытия Питера Крен-Смита. Их не связывали с ним никакие моральные обязательства, и Мэриан, думая о нем, испытывала довольно сильный страх перед этой темной личностью. Хватит с нее трагической драмы. Свидание с Дэнисом, несмотря на всю его неожиданность и странность, таило в себе так много чувства и — главное — свидетельствовало о вступлении в реальную жизнь. Что произойдет между ней и Дэнисом, она не могла предвидеть и готовилась к трудностям, готовилась к боли. Но это будут подлинные отношения одного человеческого существа с другим. Она смутно ощущала, что, дождавшись возвращения Питера, они, возможно, будут вовлечены в дальнейшие магические события. После его приезда вряд ли удастся покинуть Гэйз, поэтому им следует скорее бежать. Но сначала, скорбно преклонив колени, они должны принять участие в мрачной процессии при отъезде Ханны.

— Да, говори, Эффингэм. Это о Ханне?

— Ну, не совсем. Мэриан, я надеюсь, ты не сочтешь меня безответственным и безумным. Я знаю Алису очень давно…

— Да, Эффингэм? — Это наконец Дэнис? Нет. Джеймси вприпрыжку пересекает террасу. Мелькнуло его лицо, выглядевшее исступленно счастливым. Ей пришло в голову, что Джеймси она не видела со вчерашнего утра, когда он был таким мрачным, печальным. Возможно, отъезд Ханны подарил и ему какую-то радость.

— Полагаю, мне лучше объяснить, рассказать тебе все. Да, это будет облегчением. Облегчением во многих отношениях. Даже если ты совершенно разочаруешься во мне.

— Я уверена, что этого не произойдет, Эффингэм. В чем дело? — Когда Ханна уедет, она заставит Дэниса сыграть на пианино и спеть. Тогда настанет время для слез.

— Ах, я так сожалею. Ты так быстро все понимаешь. Но позволь мне рассказать все по порядку. Это будет своего рода исповедь.

— Да, Эффингэм? — О чем это он говорит? Если бы только Ханна уехала. Это будет минута страдания, минута рождения, но через это нужно пройти, чтобы возникла новая жизнь.

— Моя любовь к Ханне — ты могла бы спросить меня прошлой ночью, что я сделал с ней и был ли я не верен…

— Не верен, — повторила Мэриан. Она ухватилась за это слово. — Мы все не верны, — сказала она с болью, но без смущения.

— Ты верна, Мэриан, дорогая, садись и посмотри на меня внимательно. Я знаю, что причиняю тебе боль.

Они отошли от окна и сели едва больших прогнувшихся кресла у камина. Обуглившиеся дрова и груды легкого пепла были разбросаны по очагу. Мэриан посмотрела на Эффингэма. Его светлые волосы все еще казались взъерошенными от утреннего ветерка, а большое лицо выглядело бледным, светилось усталостью и чем-то еще. Во взгляде его было что-то неистовое, что — Мэриан не могла определить. Она стала его слушать.

— Я любил Ханну, Мэриан. Я люблю ее и мог бы дать любые объяснения этой любви, но они бы оскорбили ее и всегда были бы меньше чем правда. Я любил ее, и многое мог бы для нее сделать, и, безусловно, страдал из-за нее. Я согласился бы на большие страдания. Ты веришь мне?

— Конечно… — Мэриан беспокоил и тревожил настоятельный исповедальный тон.

— Я не могу в полной мере объяснить или оправдать то, что произошло. Теперь я знаю, что никогда не мог оценить Ханну. Возможно, никто из нас не мог. Наверное, никто из нас даже не попытался…

— Кроме Джералда.

В замечании прозвучал неожиданный цинизм. Мэриан сказала так неумышленно и испытала облегчение, когда Эффингэм его не уловил.

— Действительно. Возможно, Джералд любил ее больше, чем все мы. Не знаю почему, но мне никогда ни на секунду не приходило в голову, что Джералд способен проявлять какой-то интерес к Ханне как к человеческому существу…

— Мне тоже никогда не приходило в голову такое. До чего же это напоминало похороны — они говорят о ней, как будто она уже мертва или, в лучшем случае, уехала.

— Думаю, это останется тайной. И полагаю, станет нашей последней данью ей — позволить этому остаться тайной.

— Да. — Мэриан склонила голову. Она снова стала думать о Дэнисе.

— Да, возможно, Джералд понимал ее как человека, как живое существо. Я же не понимал и только сейчас осознал это. По крайней мере понимал недостаточно, явно недостаточно. Меня слишком взволновала история. Но, кроме того, была я она… — он отвернулся в замешательстве. — Мэриан, как ты думаешь, мы не могли бы выпить чаю?

— Мой дорогой, я сейчас приготовлю. Звонить бесполезно — думаю, половина горничных ушла.

— Нет, нет, останься, позволь мне продолжать говорить. Так или иначе, я не сумел помочь ей, я не сделал этого и не смог даже понять.

— Итак, она нас освободила, — сказала Мэриан, возвращаясь к своим мыслям. Впервые ей пришло в голову, что, возможно, сама Ханна сейчас тоже счастлива, а не только причина счастья остальных. Это была странная и прекрасная мысль.

— О, Мэриан… — пробормотал Эффингэм, сильно взволнованный. На мгновение он закрыл лицо руками. — Извини, я так виноват.