Айрис Мердок – Единорог (страница 30)

Он запечатлел на ее губах долгий поцелуй. Время и место — все перемешалось в темную жаркую смесь, и она чуть не потеряла сознание. Затем, решительно отстранившись, Джералд снял ее с колен, посадил на стул и снова провел по ее лицу своей большой рукой, держащей носовой платок.

— Полно…

Мэриан неловко встала, придерживаясь за спинку стула. Казалось, что-то произошло с ее коленями, и она с трудом могла стоять. Она начала что-то говорить.

Джералд поднялся:

— Ни слова больше, дитя мое. Я должен вернуться к Ханне. Ужин пришлют тебе сюда. Потом как следует умойся холодной водой, причеши волосы и приходи в комнату Ханны. Она захочет увидеть тебя. Мы все теперь добрые друзья, да, Мэриан?

Она бормотала что-то утвердительное, пока он выходил из комнаты, затем внезапно села на пол. Она не могла бы потерпеть большего поражения, даже если бы он поступил с ней как когда-то с Джеймси. Ее испуганное сердце, ее испуганное тело полностью подчинились ему.

Глава 19

Спустя немного времени Мэриан постучала в дверь комнаты Ханны. Она никак не могла перестать плакать, и ей пришлось несколько раз умываться и пудриться.

Войдя в освещенную комнату из темного коридора, она за метила, что все были в сборе, раздавался приглушенный бодрый шум голосов, словно проходил небольшой чинный вечер. Шторы были уютно задернуты, все собрались у камина, держа стаканы в руках. Когда она подошла, фигуры перед ней затуманились, она искала Ханну. Минутой позже пред ней предстало лицо Ханны, побледневшее и омытое недавними слезами, но спокойное и восторженное, как у человека, спасшегося от кораблекрушения. Затем Ханна обняла и поцеловала ее. Секундой позже она тоже держала стакан, протянутый ей Джеймси.

Некоторое время она не могла понять, действительно ли тут кто-то говорил или у нее так шумело в голове. Золотистая группа рядом с ней все еще казалась заключенной в зубчатые крылья света, как серафим. Каждый выглядел очень высоким и удлиненным. Она потерла свои заболевшие глаза. Джеймси сейчас действительно что-то говорил ей, подавая сигарету и зажигая ее. Она отхлебнула глоток крепкого, хорошо знакомого ей виски и включилась в маленькую компанию. Ханна стояла рядом с Вайолет Эверкрич, и время от времени их руки соприкасались. Вайолет выглядела прекрасной и безмятежной, розовато-лиловый свет чуть коснулся ее лица и волос. В этот момент она, улыбаясь, протянула руку Мэриан, и кончики их пальцев встретились в странном приветствии. Мэриан почувствовала, что тоже улыбается и на ее лицо опускается такое же восхищенное спокойствие, осенившее ореолом остальных.

Джеймси кружил вокруг стола, наполняя стаканы и зажигая сигареты, но всегда возвращаясь к Джералду. Мальчик был в приподнятом настроении, почти опьянел от какого-то веселья, лицо его светилось, готовое растаять в приливе чистой радости. Он продолжал смотреть на Мэриан, время от времени открывая рот, словно собираясь окликнуть ее, потом снова закрывал его. Каждый раз, когда он проходил мимо, он касался ее руки, а затем подходил и слегка задевал Джералда, всегда стараясь встать очень близко к нему и немного сгибаясь, всем своим видом выражая почтение перед его внушительной фигурой.

Сам Джералд, как благожелательный исполин, приветливо улыбался окружающим. Он продолжал смотреть на Ханну с довольным видом, будто требуя одобрения, которое она и без того постоянно выражала ему быстрыми просительными знаками внимания, будто высказывая какую-то робкую, вымученную благодарность. «За что она благодарна?» — подумала Мэриан. — «За то, что он позволил мне остаться?»

Ханна и Джералд со стороны казались матерью и отцом дружной семьи. Джералд даже время от времени раскидывал руки, как будто обнимая и удерживая всех вместе. Он окинул взглядом всех присутствующих, и когда его взгляд встретился с глазами Мэриан, on выражал своего рода бодрящую, лишенную сентиментальности гордость, — так отец может смотреть на дочь, когда видит, что она хорошая, смелая девочка. Мэриан сказала себе: «Меня приняли в семью, вот что произошло, я стала их частью. Это мы и празднуем сегодня». Она почувствовала странное облегчение. Ничего ужасного не случилось. Все будет как обычно. Она выпила еще немного неразбавленного виски.

Ощущение их как единой семьи принесло с собой тревожное чувство, что чего-то недостает. Чего-то или кого-то здесь не было. Она начала вертеть головой в поисках этого, как будто оно всегда было вне поля ее зрения, как призрак или второе я. Затем она поняла, кого не хватает, — Дэниса. Она снова оглянулась вокруг. Но нет, Дэниса не забыли, он все время был здесь, стоя в тени позади маленькой группки рядом с портретом Питера Крен-Смита. Он тоже держал стакан и, очевидно, не был обделен гостеприимным вниманием со стороны Джеймси. Еще не видя его отчетливо, Мэриан улыбнулась ему. Он тоже принадлежал этому миру. Затем она увидела его лицо. Оно было черным, в то время как лица остальных светились. Дэнис одеревенело стоял, держа свой стакан, а его черты выглядели как почерневший металл. Его скулы и лоб, будто оттиснутые под ужасным давлением, выступали из тени, отбрасываемой светом лампы. Глаза его казались черными, и рот сложился в темную линию. Рубашка была распахнута, волосы взъерошены, и так как он держал свой стакан, будто это было дуло винтовки, он выглядел словно маленький стойкий партизан, нарушающий правила, одинокий и наполненный до краев безжалостными суждениями о происходящем. Он не ответил Мэриан на улыбку, она даже не могла разобрать, куда направлен его неистовый, потемневший взгляд. Потрясение от увиденного отрезвило ее, она сразу же поняла, что, должно быть, сильно опьянела, выпив так много виски на пустой желудок, — от волнения она весь день ничего не ела. Она покачнулась и схватилась за камин. О чем она думала, что делала с тех пор, как вошла в комнату? И до того? Предшествующая сцена вспоминалась как сон. И все же она произошла, и Мэриан полностью подчинилась и сдалась без сопротивления, без единого стона. Джералд мог бы получить все, что хотел, от нее, в той темной комнате. Должно быть, он знал это, даже если бы он отшлепал ее, как ребенка, и выставил, наказанную, перед лицом всей семьи. Мэриан припомнила свои слова, обращенные к Дэнису, когда сказала, что она единственная из всех не была ни в чем виновата. Что ж, теперь она тоже была в числе виновных.

Внезапно что-то произошло, Мэриан в замешательстве встряхнула головой и попыталась взять себя в руки. Она каким-то образом избавилась от стакана, сцена опять обрела прежний вид. Все повернулись к двери, где стояла одна из темнокожих горничных и говорила что-то неразборчивое Ханне, и та ответила:

— Да, да, конечно, проводите ее тотчас же сюда.

По комнате пролетела волна беспокойства и легкий гул голосов, затем дверь открылась, впустив Алису Леджур.

Алиса вошла в круг света. Она была растрепана и выглядела испуганной, натянутой и агрессивной. Она подошла к Ханне:

— Эффингэм здесь? В доме?

— Нет, моя дорогая.

— Значит, он заблудился! — в отчаянии воскликнула Алиса.

— Заблудился?

— Он очень рассердился, и я позволила ему выйти из машины, он пошел в сторону от моря, сейчас уже за полночь, и он, должно быть, заблудился на болоте.

Часть четвёртая

Глава 20

Прошло какое-то время, прежде чем Эффингэм осознал, что он действительно заблудился, безнадежно и полностью. Когда «остин» отъехал от Гэйза, они с Алисой обменялись гневными репликами. Он был не в состоянии сдержать свое возмущение, горе и раскаяние и велел ей остановиться, внезапно вышел из машины и стал подниматься вверх по холму. Она осталась ждать на дороге, и он издалека еще долго видел маленькую красную машину. Но Алиса не последовала за ним и не окликнула его.

Эффингэм рассердился на нее не столько потому, что она стала причиной несчастья, сколько за то, что она предложила ему такое быстрое и надежное средство отступления. Ему следовало остаться, говорил он себе уже тогда, когда закрывал дверь «остина», ему следовало остаться и сделать что-нибудь, он должен был выступить против Скоттоу, защитить Ханну или по крайней мере все объяснить. Или он мог бы даже реквизировать «остин» и втолкнуть в него Ханну. Но нет, он никогда бы не смог сделать этого. Все же он должен был хотя бы остаться и что-то сказать. А получилось, что он просто удрал, так что только пятки засверкали, оставив двух женщин на милость Скоттоу. Однако, что еще он мог сделать? Прежде всего, он должен избавиться от Алисы и прийти в себя, чтобы решить этот спор, оглушительные раскаты которого зазвучали в его ушах, уже когда его машина вылетела из ворот замка.

Одно они выяснили в своем коротком сердитом разговоре — как Алиса обо всем узнала. Эффингэма подвело его собственное тщеславие. Он уже несколько лет считал само собой разумеющимся, что горничная Кэрри была немножко влюблена в него и сделала бы для него все, что он захотел. Мысль о том, что он мог положить ее к себе в постель, когда был помоложе и более чувственным, пришла ему в голову как приятная фантазия, и он без долгих раздумий допустил, что даже и сейчас она бы не стала возражать. Когда он готовился к перевороту, он написал объяснительное письмо и отдал его вместе с большими чаевыми Кэрри, чтобы та передала его Алисе во время обеда. К этому часу Эффингэм был бы уже далеко. Он, конечно, не намекал Кэрри, что уезжает, но его поведение, должно быть, выглядело довольно заговорщическим, и хотя планировалось взять очень немного вещей, но одна из горничных, наверное, увидела, как он их упаковывает. Во всяком случае, у Кэрри возникли подозрения, и она отнесла письмо Алисе, как только он вышел из дома. Алиса, действительно очень расстроенная, отправилась вслед, как она сказала ему, с единственным желанием — узнать, что происходит, и когда увидела мчащийся полным ходом по аллее «хамбер» с кем-то на заднем сиденье, она решила ни за что не пропустить его в ворота. Теперь она сожалела и, наверное, не сделала бы ничего подобного, если бы успела подумать. Только Эффингэм не дал ей времени на раздумье.