Айрин Лакс – Пышка. Скандал для миллиардера (страница 14)

Он лежал на кровати.

Уже не на животе, а на спине, значит, полегчало. В руках — ноутбук, на носу — очки для чтения. Странно, он в очках... Миллиардер, блин, а как простой смертный.

Перед ним на тумбочке — чайник и чашка чая, какие-то бумаги, телефон.

— Чего тебе? — спросил он, не отрываясь от экрана.

Я сделала шаг вперед. Еще один. Остановилась у кровати.

— Я готова, — сказала тихо.

Он поднял глаза. Снял очки. Посмотрел внимательно, изучающе.

— Что?

— Я готова. Отдаться. Но в обмен на услугу.

Пауза. Он отложил ноутбук.

— Какую услугу?

— Не скажу.

— Вдруг ты президента убить хочешь, — усмехнулся он.

— Это не криминал, — я сглотнула. — И не миллиарды. Всего лишь позвонить кое-куда. Надавить.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Я уже думала, что сейчас пошлет меня куда подальше.

Но он кивнул.

— Хорошо. А теперь приступай.

Я сделала шаг к нему. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Я понятия не имела, как это делается — вот так, по заказу.

Пальцы метнулись под горлышко блузки.

Но он цыкнул.

— Нет, доярочка. Так не пойдет.

Я замерла.

— Я хочу олл инклюзив, — сказал он, и в глазах заплясали чертики. — Переоденься.

— Во что?

— Чтобы было красиво. Для меня.

Я сглотнула.

— Переоденься и начинай.

— Я переоденусь. А что делать потом?

— Трахаться, — он усмехнулся. — Трахни себя для меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. А я посмотрю.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Хочу посмотреть, какая ты, когда сама себя ублажаешь. Считай, это задатком… Разогревом!

— Это извращение какое-то!

— Это условие, — он откинулся на подушку, снова надел очки, будто ничего не случилось. — Не нравится — дверь открыта. Но тогда и разговора не будет.

Я стояла посреди комнаты и чувствовала, как горят щеки. Как пульсирует кровь в висках, а внизу, все сжимается от одной мысли о том, что он предлагает.

— Я не знаю как, — прошептала я.

— Да не звезди ты… — фыркает.

— Но я не знаю! — повторяю упрямо.

— Научишься, — он пожал плечами, не глядя на меня. — Выход есть всегда. Или делаешь, как я сказал, или проваливаешь. И забудь про свою услугу.

Я смотрела на этого наглого, самоуверенного, невозможного мужчину, который лежал на моей кровати и ставил мне такие пошлые условия.

Да чтоб ему пусто было!

И вдруг понимаю: выбора нет. Совсем нет.

— Хорошо, — выдохнула я. — Я сделаю.

— Тогда иди переоденься. Я подожду.

Я вышла. В своей комнате долго стояла перед шкафом, перебирая вещи. Что надеть? Что считается красивым? У меня же ничего такого нет... одни халаты да сарафаны.

Взгляд упал на ночную рубашку. Длинная, до пят, кружевная, белая. Я купила ее на распродаже, когда открывала гостевой дом — для антуража, для старины. Ни разу не надевала.

Медленно стянула с себя одежду. Надела сорочку. Посмотрела в зеркало.

Из отражения смотрела незнакомка. Белое кружево обтекало тело, подчеркивало грудь, талию, бедра. Сквозь ткань просвечивала кожа. Волосы распустила, они упали на плечи тяжелой русой волной.

— Боже, — шепнула я. — Неужели я на это согласилась?!

Но выхода нет, иду…

Глава 11

Хасанов

Сначала — робкий стук.

Мое приглашение «Входи!» — так будто, я здесь всему хозяин, а не Олеся.

И вот… она уже стоит посреди комнаты в кружевной сорочке — длинном, белом, почти невесомом одеянии. Сквозь ткань просвечивает каждая линия, каждый изгиб тела. Грудь тяжело вздымается, соски угадываются двумя темными точками. Волосы распущены, падают на плечи и закрываю всю ее спину, до самой задницы.

Как горят ее глаза. Наверное, ненавистью горят. Или страхом.

А может, чем-то еще, чего она сама боится признать.

Мне плевать.

Член дымится. Серьезно, я чувствую, как пульсирует кровь, каменеет плоть и штаны становятся тесными. И плевать, что спина горит огнем. Плевать, что копчик еще простреливает при неосторожном движении.

Плевать, что врачи предупредили: не напрягаться.

Оказывается, есть вещи поважнее копчика.

— Покрутись.

На плечах сорочка держится на завязках. Если потянуть за узелок, ткань скользнет вниз.

— Разденься красиво, — прошу хрипло, опустив ладонь на член.

Когда руки Олеси тянутся к завязкам платья, на все становится плевать окончательно.