Айрин Лакс – Пороки моего мужа (страница 21)

В трусы полетели скомканные купюры. Резинка трусов больно шлепнула по коже живота.

Хлопнула дверь авто.

— Оставь себе свои сраные деньги! — затопала ногами Ясмин, находясь за пределами машины. — Катись к своим дешевым шлюхам, а меня больше не трогай. Вообще никак не трогай! Ты и муж дерьмовый, и папочка из тебя вышел никудышный. Ненавидишь лажать?! Да ты кругом… обосрался! — выкрикнула она и пнула колеса машины, потом пошла вдоль дороги, по обочине.

Я спешно поправлял на себе одежду. Вытащил скомканные деньги из трусов. Она затолкала мне их в трусы, будто стриптизеру или мальчику, которого сняли для траха.

Одежда небрежно заправленная.

Волосы в беспорядке, глаза — дикие.

Я выскочил.

— Вернись в машину, Ясмин! — заспешил следом, дотронулся до локтя.

Она отскочила и зашипела, как дикая кошка.

— Я сказала, не трогай. Не трогай меня. Вообще не трогай. Метр расстояния! — гневно взмахнула рукой. — Метр, не меньше! Понял?!

— Ясмин…

Я все-таки бездумно шагнул вперед, сжав ее локоть, и она принялась брыкаться.

— У меня тоже есть границы, черты дозволенного. Ты переступил их! Много раз. Отпусти! — билась, как сумасшедшая.

Наша маленькая сцена привлекла внимание. Сначала рядом затормозила одна машина, из которой выглянула женщина среднего возраста.

— Что творится, а?

— Все хорошо, вернитесь в машину. Все… Ашшш…. — взвыл, когда Ясмин меня укусила.

— Не похоже. Дима, Никита, выходите! Давайте! — замахала пухлыми руками.

Из машины нехотя вылезли, судя по всему, муж и сын.

И, в довершении всего, рядом тормознула патрульная машина с полицейскими.

Вот где они, когда нужны, а?

Я отпустил руку Ясмин, она отпрянула больше, чем на метр, и тяжело дышала.

— Что происходит? Почему остановились в неположенном месте?!

Женщина заголосила, мол, тут драка. Ясмин подтвердила.

И до чего же она…

Блять, я сейчас понял, только сейчас понял, какая она роскошная и умелая актриса, быстро придала своему лицу выражение, способное растопить даже сердце мента, обросшего взяточничеством, как броней.

— Поругалась с мужем, он начал меня хватать. Я боюсь с ним ехать! — пожаловалась детским голосом.

— Муж? Этот?

— Парни, все в порядке. Мы с женой немного поругались.

— Это еще проверить надо. Документы.

Ясмин проворно протянула свой… паспорт.

Ах ты ж…

Пока я тупо млел, думая, что она собирается меня ублажить, она незаметно вытащила из внутреннего кармана моего пиджака свой паспорт.

— Ваши документы тоже потребуются.

— Я адвокат.

— И что, адвокаты у нас без документов ходят? Документы показал, живо! — повысил голос.

О, как хвост распустил. Хотя… Я бы и сам распушил свой павлиний, если бы рядом дрожал и плакал такой ягненок. Я посмотрел в ее глаза. Да, играла. Но всего лишь чуточк. Разыграла испуг в сто раз сильнее, но расстройство было неподдельным. Я ее расстроил. Как сильно я ее расстроил, разочаровал, унизил, обидел…

— Документов у вас, судя по всему, нет. Что же… Вторую машину вызывай, — обратился к напарнику. — Доставь девчонку к семье.

— У меня нет семьи, — добавила кротко.

И я, судя по убийственному взгляду, точно начал выглядеть в глазах мента уродом каким-то, обижавшием сиротку, вдвое младше себя…

Глава 17

Леонид

Разумеется, у меня при себе были права. И номера пробили, и личность, и… ничего из этого не имело смысла.

В искусстве актерской игры заключается великая сила. Опасен тот человек, который может заставить переживать и сочувствовать, произнеся всего лишь несколько фраз, выполнив простые, казалось бы, жесты…

Мой ягненок так сильно растопила сердце полицейских своим несчастным видом, что они все равно мурыжили меня долго-долго…

И я ей загордился. По-настоящему.

Чертовка… Хороша!

И меня провела, и ментов под свою дудку плясать заставила, и себя… так горячо мной любимую — чистую, красивую, невинную — не запятнала ни капли.

Воодушевление, острое возбуждение. На грани. Рубашка подмышками и на спине такая, будто я искупался в ней.

— Ясмин, Ясмин! — позвал ее.

Тачку забрали на штраф-стоянку, меня на заднее сиденье одной из полицейских машин, словно преступника.

Немного поколебавшись, она все-таки подошла и остановилась на расстоянии метра от меня.

— Прошу, не наделай глупостей.

— Уже сделала, — произнесла ровным тоном, обняла себя за тонкие плечи. — Я решила, что могу тебя заинтересовать, показаться взрослой, соблазнительной, может быть, даже красивой…

Ее губы задрожали, она прикусила нижнюю.

Сильно-сильно.

Я видел, как пульсировала губа там, где в нее острые зубки вонзились, и привстал на сиденье, рыкнув.

Это мои губы должны быть там. Мои зубы. Язык. Все мое…

Я ее так долго-долго знаю и не знаю совсем.

Разве это справедливо?

Она — моя, до самых кончиков своих ресниц. Перед людьми, законом… Есть еще тот слепой мудак, который позволил мне столкнуться с самым большим и темным искушением в моей жизни, облачив его в идеальную, тонкую, воздушную — мою Ясмин.

— Ты очень красивая. Не смей сомневаться.

— Не стоит утешений, Леонид. Я понимаю твое стремление меня поддержать, может быть, ты до сих пор видишь меня сломанной, на больничной постели, в инвалидном кресле или на костылях… И считаешь, что нужно осторожничать. Говоришь, что думаешь, и потом забираешь слова назад. Из жалости. Не стоит… Это самое гадкое, самое отвратительное чувство. Не хочу, чтобы ты был со мной… Из жалости. Я… Я не знаю, в чем причина. Нет, я догадываюсь, что дело во мне! Поэтому думаю, пора сделать кое-что.

— Что же это?

— Развод. Это не брак. Это штамп на бумажке, который ничего не значит. Я как домработница, и ты всегда можешь найти получше. Я не жена тебе и, судя по всему, ты уже нашел ту, с которой тебе интересно. Да… Эл? — добавила ехидно.

Мне стало стыдно.